Человек в истории полностью

Помимо закрепленных налогов у крестьян, были еще и скрытые, например отработки по указанию сельсовета: «выгнали в сел/сов. работат». (19.04.1938) С вечера присылали повестку с предупреждением об обязательной явке в сельсовет: «Принесли из сел/сов повестку явится в сел/сов на завтра к 6 ч утра». (04.07.1938) А позже давали указания, что именно нужно делать или что выплачивать:. «Меня заставили чистит сад кругом клуба где была церков» (05.07.1938), «гришку выгнали в сел/сов. работат».

Подводя итог, можно сказать, что, с одной стороны, Гальченко находит новые дополнительные заработки, но с другой — к этому добавляются налоги, которые все съедают. Проблема поиска работы и ее случайный характер делают его финансовое положение очень неустойчивым. И получается, что между работой и налогами образуется взаимосвязь, от которой никуда не деться. Из-за этого нет желаемого увеличения доходов от проделанной работы, притом, что он уже не имеет того земельного надела, какой обрабатывал в 1930 г., и фактически не держит животных. Более того, в 1938–1939 годах он, живя в селе, покупает зерно, мясо, кисломолочные продукты.

Дмитрий Максимович Гальченко часто вспоминал в своем дневнике далекое прошлое, когда все было по-другому. Все изменения, которые он описывает, носят негативный характер. Единственной отрадой для него становятся воспоминания о давних временах, они не выходят у него из головы. Если в дневнике 1930 года он рассказывал о политических событиях, происходящих в Крученой Балке и соседних населенных пунктах, то сейчас остаются только описания праздников и событий, лично касающихся его.

Дмитрий Максимович не желал общаться с властью, которая его постоянно искала и почти всегда находила. У него было несколько знакомых-единоличников с таким же отношением к власти. Они не хотели участвовать в процессах советской жизни, считали, что это будет поддержка действующему режиму.

В Крученой Балке, где жил Д. М. Гальченко, часто проводились разнообразные переписи населения, измерения земли, описи имущества. Во всем этом Дмитрий Максимович участвовал неохотно. Он указывает на то, что всесоюзная перепись 1939 года широко обсуждалась в селе: «…ходили с двора на двор переписчики на 17/I число всесоюзная перепись. за которую много писали в газете и в людях больше ходило разных разговоров. я поужинав и лег спат и тоже думал о переписи». (16.01.1939) Эта перепись проводилась вместо переписи 1937 года, результаты которой были названы дефектными.

Дмитрий Максимович, как и его знакомый Иван Симонович Авдеев, вовсе не хотел «переписываться», среди единоличников было много противников переписи: «…потом пришел до Авдеева Ивана симоновича у него сидел говорили о жизни тут как ест ходил переписчикъ заходить в дом и красный флаг. вешает на дворе или перед хатой в сугроб или на воротах а нето в крышу здания и Авдеев сразу отказался от переписи идите вы с богом я писатся не желаю». (22.01.1939) Переписчик с чувством собственной важности, повесив флаг, хотел показать, что он «захватил крепость», это был знак того, что советская власть «победила», смогла взять в свои руки все слои населения. Это хорошо понимали и Дмитрий Максимович, и Иван Симонович.

«Пришел домой а дома унас тоже ходил переписчик и жена ему все розсказала и он записал и меня записали я за это дело болел душой и не ужинал лег спать». (22.01.1939) Дмитрий Максимович переживал не из-за негативных последствий для него и его семьи, а из-за того, что его семья поучаствовала в мероприятии советской власти, таким образом «признав» ее. Он настолько болезненно воспринимает свое участие в переписи, что решает не ужинать в этот день. Он не хотел, чтобы его жизнь единоличника превратилась в жизнь советского человека.