Он встал из-за стола, быстро закрутил ручку телефона.
— «Восьмой»! «Восьмой»… Это ты, Митя? Слушай. Раз сам не пришел, будь другом! Дай ответный в честь Нового года… А то гитлеровцы все дело портят. Понимаешь, мы собрались тут, люди награды получили, а они мешают нам. Новый год, черти, портят. Проучи их!..
В трубке кто-то свистнул. Потом донесся дружный смех. И все услышали громкий голос:
— Ну что ж, артиллерия пехоту поддержит! Фашиста пугнем. Даю три залпа. Но ты, Сергей, не обижайся, что не пришел. Был у «хозяина», задержался… А теперь поздно: до тебя не близко. Ну, с Новым годом тебя!
Через несколько минут где-то вдалеке прогрохотало. Затем орудия ухнули еще и еще…
За столом громко говорили, смеялись.
— Давайте споем, товарищи! — предложил Жидков.
Гости заулыбались: всем по душе пришлось предложение. Начальник политотдела взмахнул над столом руками, словно дирижер, и в сырой закоптелой землянке полилась песня. Сначала негромко, нестройно, она, как птица, поднималась все выше и выше.
Пели все: подполковник Жидков из Тулы, москвич майор Сорокин, сибирячка Маша, дальневосточник старшина Лукьянов, украинец лейтенант Бобрик. Пели от души, от всего сердца.
Едва эта песня замолкла, кто-то затянул «Синий платочек».
Заиграла двухрядка, и знатный пулеметчик полка Вася Горнук выскочил на середину землянки. Все расступились, а в это время в облаке пара в дверях показался сержант Пронин. Под заиндевевшими длинными бровями озорно поблескивали серые глаза. Лицо сияло. Гости насторожились.
— Товарищ майор, разрешите доложить? — обратился сержант к командиру батальона.
Комбат выжидающе посмотрел на Жидкова, словно извиняясь за сержанта, не попросившего разрешения у старшего в звании. Но подполковник кивнул головой: пусть говорит.
— Что у тебя? — нахмурился Сорокин и подумал: «Не мог в другое время».
— Новогодний подарок привели, — улыбаясь, доложил сержант Пронин.
— Как это «привели»?..
— Виноват. Двух немцев… Один, наверное, офицер. Вот его сумка с документами и карта. А второй так себе, какой-то плюгавенький, заморыш…
Сорокин насупился: не понравилось, что без его ведома на участке батальона разведчики ходили в расположение противника. Но, развернув карту немецкой обороны, захваченную у врага, не мог скрыть радости: перед наступлением это действительно самый ценный подарок.
— Где вы их накрыли?..
— Подобрались к штабной землянке. Часового сняли без шума. Офицер спал, — все еще продолжая широко улыбаться, рассказывал сержант. — Обезоружили, в общем. Скрутили руки, кляп в рот из его же носового платка соорудили. Смотрим, в углу землянки небольшой фанерный ящик полон шоколада. Марка не немецкая, видно, украдено где-то в Европе. Сунули платок в рот и бывшему часовому. Дали ящик: «Тащи, черт!» — пистолетом пригрозили. Немец закивал головой, взял ящик под мышку и потащил; вроде даже доволен, что в плен попал.
— А офицер?
— Злой. Как сова, таращит большие глаза… Яростно посматривает на солдата с ящиком: плохим часовым оказался тот.
— За новогодний подарок спасибо, а своевольничание мне не нравится, — строго сказал Сорокин. — Без разрешения ходили за передний край… Ну да ладно, ради Нового года… — уже примирительно проговорил он. — А где пленные?
— Неподалеку, в траншее. И ящик там… Немцы еле живы: не поймешь, от мороза или от страха.
— Скорее от того и другого…
В углу затрещал телефон. Лейтенант Бобрик взял трубку.
— Да, здесь… Товарищ подполковник, — обратился он к Жидкову, — вас просят.
— Я вас слушаю… Понятно, хорошо, сейчас буду… — сказал Жидков и, положив трубку на желтый кожаный ящик, повернулся к присутствующим.
— Прошу извинить, товарищи. Должен вас покинуть. Комдив вернулся от командующего и просит меня срочно приехать… — Набросив на плечи полушубок, Жидков вышел из землянки.
Морозный ветер ударил в лицо. С востока шел новый, 1945 год…
Ночью в землянку командира дивизии вошел промокший, заляпанный грязью сержант. Увидя его, генерал Черноус заволновался: «Из полка Хромозина», — сразу понял он. Для волнения была причина — более полусуток нет связи: полк дрался почти в окружении.
Генерал не ошибся: на небольшом листке бумаги подполковник Хромозин писал: «Противник упорно атакует. Несу потери. Боеприпасы на исходе…»
Донесение было тревожное. Прочитав его, Черноус задумался. Глубже стали морщины на его лице, и без того усталое, оно еще больше осунулось. Он сидел на табурете, с силой вытягивал ногу и, замирая, закрывал от боли глаза — радикулит мучил. Надо бы два-три дня подлечиться в медсанбате, но генерал не мог уйти с КП — шли тяжелые бои.
Дзинтари — небольшое, сожженное фашистами латвийское селение, встало преградой на пути дивизии. «Ведь первая линия обороны прорвана… Почему же Дзинтари?.. Что там?..» — эта мысль не выходила из головы.