Мысли о Ронни не давали мне покоя. Имел ли я право так оставлять его? Ведь то, что случилось с ним сейчас, почти равносильно моей катастрофе с Фелицией. Я позвонил в гараж, автомобиль был на месте, Билл привел его около четырех.
Я представил себе моего сына в этом страшном домике на Файр-Айленд. Сказала ли Жанна правду? Обдумал ли Билл свои поступки, осознал ли, сколько причинил зла? Меня грызла тоска, и я решил во что бы то пи стало отыскать сына. Я набрал его прежний номер. Никто не отвечал. Других телефонов у меня не было. Я принес из кухни пару сэндвичей и продолжал упорно набирать его номер.
В половине десятого позвонил мой брат.
— Жак?
— Алло, Питер!
— Жак, Билл дома?
Его голос был слишком спокоен и сдержан. Я догадался, что что-то случилось.
— Его нет. Я пробую до него дозвониться.
— И ты не знаешь, где он?
— Нет.
— Он был здесь,— продолжал Питер,— ушел около часа назад. Может, следовало позвонить тебе раньше. Мы несколько растерялись. Так что с ним?
До сих нор я ничего не рассказывал ни Питеру, ни Ирис. Они всегда переживали наши отношения с Биллом. Но на этот раз дело было слишком серьезно, чтобы скрывать его от единственных близких мне людей.
— Что с Биллом? — повторил я.
— Вы снова поссорились?
— А что случилось?
— Сначала мы подумали, что он пьян. Люция, наша работница, ему открыла. Мы обедали. Билл отказался есть и сидел в гостиной. На нем лица не было. Руки дрожали так, что он с трудом закурил папиросу. Ирис спросила, как он себя чувствует, он что-то буркнул в ответ и ушел. Если вы поссорились, мы не хотим быть навязчивыми. Но есть еще одно: может быть, это стечение обстоятельств, но... После обеда Ирис и Люция искали какой-то рецепт. В ящике моего стола Ирис обнаружила пропажу револьвера, который хранился у меня со времен войны.
У меня потемнело в глазах. Питер продолжал:
— Но мы давно не заглядывали в этот ящик, возможно, что револьвер исчез раньше.
— Приезжайте ко мне,— сказал я.— Приезжайте оба. Можете?
— Конечно. Будем через десять минут.
Он был достаточно тактичен, чтобы не задавать лишних вопросов.
Они приехали раньше. Ирис была в брюках, хотя она никогда не выходила в них на улицу. Но сейчас, видимо, не хотела тратить времени на переодевание. Я рассказал им все.
— Жак, но почему ты нам ничего не говорил? Ну идиот же малый! Да и она хороша! Вот чудовище!
— К сожалению, это вина не Жанны.
— Ты думаешь, это он взял револьвер? — спросил Питер.
— А он знал, что у тебя есть оружие?
— Как-то в прошлом месяце я искала трубку с фильтром,— отозвалась Ирис.— При этом был Билл. Он помогал мне искать и увидел этот револьвер.
А может, он его не заметил?
— Заметил. И сказал: «Я не знал, что у Питера есть револьвер. Он заряжен?» Я ответила: «Должно быть, да, на случай, от грабителей». Если бы ты видел его сегодня вечером. Никогда он таким не был. Жак, знаешь что? Позвони Ронни.
— Туда надо ехать самим. Едем, — предложил Питер.
Не успели мы принять решение, как раздался звонок телефона.
Я взял трубку. Голос Жанны был едва слышен.
— Это мистер Дулитч?
— Да.
— Прошу вас. Я в своей комнате. Ронни закрыл меня, как только вы ушли. Я не могу отсюда выйти. Джонсон выходной, Анни куда-то ушла. Мамы с папой тоже нет дома. Пожалуйста, приезжайте сюда, так...
— Что? Ради Бога?
— За минуту до этого я слышала выстрелы. Два выстрела. Никаких голосов. Позвонить в полицию?
—- Нет, не надо.
—- У вас есть ключ от парадного? Возьмите его с собой.
Я положил трубку и посмотрел на часы. Было двадцать пять минут десятого. Я был словно в тумане и думал только о ключе.
— Жак, что случилось? — спросила Ирис.
— Жанна Шелдон закрыта в своей комнате, она слышала выстрелы. Надо ехать.
Мы вышли вместе.
— Фелиция! Эта дрянь Фелиция! — вдруг воскликнул Питер.
Меня поразило, что Питер, никогда не вспоминавший о моей жене, так вспыхнул. Поиски виновного. Кто-то виноват... Неужели мы всю жизнь должны прощать этому щенку все его сумасшедшие выходки? Всю жизнь одно и то же: «Бедный Билл! Бедный мальчик! Что можно ожидать, если его мать...» И так далее...
Мы поехали на 58-ю улицу. Питер и Ирис вели себя как сиделки у постели больного. Но я уже чувствовал себя лучше. Я приготовился к неизбежному. Не стоило обольщать себя напрасной надеждой.
— Все кончится хорошо, Жак,— сказала Ирис.
— Лучше помолчи, малышка,— посоветовал ей Питер.
Мы позвонили у парадного. Никакого движения. Я открыл дверь своим ключом, и мы вошли в гостиную, Питер впереди, мы за ним. В гостиной горел яркий свет. Питер перешагнул порог и остановился.
— Ирис, задержи Жака.
Я рванулся вперед.
Ронни лежал навзничь у камина. Изо рта вытекала тоненькая струйка крови, и рубашка была в крови. Возле него лежал револьвер. Я понимал, что нужно убрать оружие, что от этого зависит наше будущее. Но я не мог думать о будущем. Я мог думать только о Ронни. Сейчас это было тело, растянувшееся на полу. Но ведь это был Ронни Шелдон, тот Ронни, с которым я встречался ежедневно в течение двадцати лет, тот Ронни, которого я знал лучше, чем кого-либо другого и которого я любил.
