С каким удовольствием он променял бы свою теперешнюю гадкую жизнь на что-то более красивое и возвышенное! Только на что именно, Жук не знал. Он смотрел на морские волны и видел в них свою бугристую жизнь. Удача в ней сменялась провалом, черная полоса — белой.
«Где же я сейчас? — думал предводитель разбойников. — На гребне волны? Точно? А может, я постоянно внизу, между гребнями, на которых возвышаются другие? Инога вот на гребне. Ему от жизни многого не надо — отнимать чужое, проедать, отнимать, проедать… Все, чего хочет, у него есть. А мне? Мне что надо?..»
У Жука имелась сокровищница. Не очень большая, но имелась. И этот золотой кулон, что на груди, пойдет туда же, и украшение с камушками, которое с кровью вырвал у парня Инога. По окончании карнавала, как и всегда после очередного «дела», Жук расстанется со своими подельниками, для того чтобы встретиться снова позже и продолжить отнимать у людей заработанное честным трудом. А на время расставания с ним будет Жирод. Вместе они посетят сокровищницу и пополнят ее очередными трофеями.
Когда-нибудь потом Жук всех их убьет. Даже Жирода. И все останется ему.
Только зачем?..
Может, стоит полюбить свою настоящую жизнь и не мечтать о другой? Полюбить Иногу, Дикого, Луу-са… Наслаждаться тем, что ты есть. Что дышишь, что имеешь возможность жить хоть и порочной, но своей жизнью, в которой ты что-то значишь для своих товарищей, пусть и товарищей но грязной работе.
И не мечтать о возвышенных спутниках в какой-то другой, вымышленной жизни.
Другое общество Жука не примет. А общество разбойников принимает и, может быть, по-своему любит. Так, может, хватит терзать себя тем, что ты не на своем месте? Может, стоит признать, что именно это место и есть самое твое, которое только может быть?! Переместиться на гребень волны, туда — к Иноге! И быть счастливым — не вытирать кровь, если случаются кровавые драки, гордиться тем, что ты разбойник и убийца…
Жук снова посмотрел на волны.
«Так где я?..»
— Лок! Я его вижу! — прохрипел Инога, оторвав его от размышлений.
— Кто же, если не ты! — кинул, не поворачивая головы, предводитель.
— Да, скоро будем гулять! Ох и напьюсь я сегодня!..
— Напьешься-напьешься, пойла
— А ты, капитан? Опять уйдешь размышлять?
— Нет. Сегодня я с вами! — Он посмотрел через плечо, затем развернулся к ним и до самого острова наблюдал, как гребут его парни, желая поскорее ступить на берег.
Когда деревянный нос лодки ударился в песок дна, Жука качнуло. Это обычное явление — при резкой остановке тело по инерции тянет вперед. Но почему-то именно в этот раз спиной Жук ощутил какую-то странную тревогу. Он обладал неплохой интуицией, верил в дурное предчувствие, и эта вера не раз помогала ему избегать неприятностей или хотя бы к ним подготовиться.
— Все отлично, капитан, чего ты тревожишься?! Мы на острове! — взорвался хрипом Инога.
— Попрошу не орать, — ответил Жук негромко, но достаточно, чтобы услышали все.
Инога еще раз попытался открыть рот, но предводитель глянул на него так, что тот решил все же замолчать.
— Выгружайте мешки. И делайте это молча.
Разбойники безропотно освободили лодку. Песчаная полоска берега была не очень широкой, и награбленное сразу относили к деревьям. Когда с этим было покончено и последний трофей — ящик с вином — присоединился к остальной добыче, лодку по воде оттянули в укрытие вверх по ручью, совсем рядом впадавшему в море.
Разбойничий главарь все это время стоял под деревьями, прислушивался, вглядывался поочередно в пространство по обе стороны береговой линии. Смотрел и в морскую даль, но чувствовал — опасность не со стороны моря. Что-то на самом острове было не так…
Ничего подозрительного он не увидел. Все вроде было нормально, только тревожное чувство где-то внутри не давало спокойно вдохнуть теплого воздуха и порадоваться, что вылазка в город закончилась удачно.
Нормальным Жук посчитал даже то, что часовой проворонил их прибытие на остров. Не это его беспокоило. И все же провинившегося стоило застать врасплох. И проучить! Жук велел вернувшимся от ручья разбойникам, чтобы стояли здесь, а сам нырнул в глубину зарослей.
В положенном месте он застал спящим одного из тех, кто оставался на Локе, пока остальные бесчинствовали в Сунише. Это был пожилой разбойник по кличке Однако. Так прозвали его за очень частое употребление соответствующего слова. «Однако» в речи этого немолодого здоровяка могло обозначать что угодно. Жук знал, что и сейчас услышит это слово. Но только после того, как незадачливый часовой хорошенько получит за то, что спит на посту. К таким делам Жук относился серьезно, хотя и знал, что его подопечные — не совсем дисциплинированный народ.
Разбойничий капитан не стал выдумывать что-то изощренное, как делал это обычно, чтобы наказать своих людей. Обошелся хорошей затрещиной, которая и разбудила горе-часового множеством искр. Разбойник вскочил на ноги. Когда муть в глазах прошла и он увидел своего предводителя, из уст провинившегося выскочило ожидаемое:
— Однако!
