Несчастие тому, кто, просветившись в духе, в садке очистившись, стремиться продолжает к заблужденьям духа нечестивым! И это значит оскверняться в духе, жизнь смерти подчиняя и придавая жизни смерть.
Тогда ему необходимым станет пред духом время долгое идти, хоть прежде дух сам шел пред ним.
Но какова же мысль Божественного духа? Сие – душа людская и существо бессмертное, в котором преломилось сиянье всех божественных лучей.
И какова же мысль у сил производящих и активных естества? Сие – животная душа, мгновенная субстанция, в которой проявляются совместно все свойства чувственные, производящие, вегетативные.
И какова же мысль души бессмертной человека? Се – колесница славная, на коей он покоится, которой необходимо его одушевлять от своего огня: на ней однажды должен воспарить он к славе.
И какова же мысль души животной? Се – тело плоти, творенье смешанное и подвластное распаду, поскольку различные начала, в его строении принявшие участье, способны разделиться в действии своем, когда крепившее их средоточье устранилось.
И какова же мысль у колесницы славной, на коей покоится бессмертная душа людская? Се жизнедеятельность, что в развитии творится, идущем от деяний простых в простые же деянья.
Но какова же мысль у тела плоти? Се делание смерти, поскольку, стремясь к истоку, который не является простым, его все результаты, распростершись, сильнее разделяются и ослабляются.
И вот посредством сих волокон хрупких и непрочных свет, истина, любовь проходят без опаски.
И даже если человека мысль произведет сложение миров, умов, и тяжести всего, что обрело существованье, то все равно не сможет тем исчислить любовь Своего Бога.
Мне нужно рассмотреть одну обширную картину. Сам Искупитель преобразился на глазах своих троих учеников избранных.
Пред ними Он развил зародыш мужа изначального. Он дал познать им сиянье этой славной формы, в которую мы облеклись бы, когда бы замыслу последовали нашего происхожденья; и значит, ученикам Он показал его предел.
И если люди готовыми бы больше оказались, чтоб в истину войти, и если человечество не бросилось бы в иго материи и тьмы, могла б сияющей остаться эта форма славная, восставив человека посредством силы притяжения своей.
Но тяжесть преступления принудило его образовать собою грубую рубаху, и необходимым стало, чтобы она его покинула, усилью повинуясь, поскольку через милосердье она бы тщетно удалилась бы от человека.
В Преображении сем земля ничуть не трепетала, и не затмились вовсе небеса, и мертвые не вышли из своих гробниц и не бродили по улицам Иерусалима, вгоняя в ужас горожан.
Любовию одной оно являлось, последней милосердия попыткой, которая могла бы устрашить, когда б пришла от правосудия.
«Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст. Ибо сказваю вам: не увидите Меня отныне, доколе не воскликните: «благословен Грядый во имя Господне!» (Святое Благовествование от Матфея, Глава 23, стих 37–39).
Что человек несет на землю, за исключеньем преступлений, скверн, небрежности преступной?
Какая бездна пребывание его земное! Жестокость – вот достойная расплата за Божии благодеянья! И поведение его – одно самоубийство для души!
О, человек, способна ли верховная десница тебя из сей клоаки вырвать, из пропасти всегда отверстой? Ведь вместо распространения живительного света на себе подобных, ты сам в подлунном мiрe предохраниться не спешишь от сумрака и смерти.
Господь покоя, когда молитве предаемся мы, то почему же ощущаем, что преступление и все его черты вдруг удаляются от нас? Не потому ли, что вполне вы милосердны, чтоб впредь не вспоминать об этом вам?
Не потому ли, что любови вашей око, к нам прикасаясь, повсюду несет собой в одно и то же время жизнь, которая способна и от смерти возродить?
Какие бы не совершили преступленья мы, не стоит упование бросать об исцелении от них; одно необходимо нам – просить об этом, наконец, решиться. Смирение с раскаянием нашим раскрыть помогут нежность и славу Нашего Небесного Отца; они – Его возвышенные свойства.
Ведь без признания ошибок наших наказанье уж правосудию не подлежит, а варварству подобно. Ведь без признания ошибок наших прощение не может милосердие отождествить собою, а уж каприз напоминает.
Грех первородный совершив, виновный человек тогда сам обратился прямо к Богу. Но после преступления второго, он мог теперь лишь к духу обращаться.
Когда они от духа отпадают, тогда нисходят до камней, которые не могут внимать признанию о преступленьях их. И не о них ли говорил Господь, что может Он из камня создать детей для Авраама?
Путь мира открыт везде для человека; он вместе с ним нисходит во все бездны, – там путь теряется порой: вы сотворить хотели частную религию, как будто подлинное исповеданье не представало бы универсальным для всех племен земных!
Какую же картину материальная природа нам собой являет? Субстанций в зарождении, образовании и становлении.
