Ночь длинная, все узнаешь, — как всегда немного запинаясь при волнении, уклончиво ответил Губанов, толкая перед собой мотоцикл по направлению к соседнему дому: там жил заместитель начальника районного отдела.
— Жену в кино оставил?
— В кино… Пусть досмотрит, мы и без нее на стол соберем!
— Эльза, встречай гостей! — с порога крикнул Ильичев, и к Губанову метнулась красавица овчарка.
Узнав уже бывавшего в доме человека, она тут же положила ему лапы на плечи и, заглядывая в его лицо своими умными глазами, ласково вильнула хвостом.
Хозяин и гость засмеялись, довольные традиционной шуткой общей любимицы.
— Те-с! Дочка-то спит, а мы шум поднимаем, — хватился Губанов,
— Спит, — подтвердил Дмитрий. — Она у нас к шуму привычная. Так что симфонический концерт состоится!
— Починил магнитофон?
— Починил!
Дмитрий помог Губанову раздеться, сбросил свой пиджак и, оставшись в тенниске, задорно тряхнул курчавой головой.
— Может, поборемся?
Оба снова засмеялись, по прошлому опыту зная отлично, что ловкому Дмитрию, пусть и спортсмену-раз- ряднику, не устоять против медвежьей силы медлительного, будто отлитого из чугуна Губанова.
В детской крепко спала разрумянившаяся с белыми курчавыми волосами дочка Ильичева — Леночка. И на ее сонное личико со всех сторон смотрели такие же необыкновенно курчавые куклы. Громко тикал будильник со светящимися стрелками.
В столовой, служившей одновременно кабинетом и гостиной, было тесно от круглого стола и множества книг, магнитофона, пианино и приемника. Это были самые любимые вещи Дмитрия, и жене Симе не разрешалось здесь хозяйничать.
— Понимаешь, Дима, неприятное дело у нас, — заговорил Губанов, не ожидая расспросов.-План мы не выполняем, в прорыве рудник. Золота в руде будто меньше стало. Заседаем, обсуждаем, гипотезы придумываем. Комиссия к нам приехала из Северска, у нее свои предположения. А я слушаю всех по очереди и думаю: не по твоей ли это части?
И Губанов подробно рассказал другу о работе рудника, о своих наблюдениях и сомнениях.
— Выводы делать рано, — выслушав Губанова, сказал Ильичев. — Но предположения у тебя реальны.
— Значит, ты нам поможешь?
Помогу.
— Я и не сомневался, — обрадовался Губанов.
Он вышел в коридор, где висело его пальто, и вернулся с бутылкой шампанского.
— Boт другого ведь ты не пьешь, знаю.
Осторожно, без шума открыв бутылку, Губанов налил искристую жидкость в бокалы:
— За нашу дружбу!
Губанов и Ильичев сдружились недавно, как-то сразу и навсегда.
Сближала их любовь к музыке и бесконечное уважение к книге. И познакомились они даже на читательской конференции.
— Скажи, Дима, — заговорил Губанов, пододвигая поближе свой стул и ставя поудобнее ногу, — почему ты стал милиционером? Музыку понимаешь, образование у тебя хорошее, книг осиливаешь столько; читал бы лекции, дальше учился, а ты в милицию…
— У каждого свое, — попробовал отшутиться Ильичев. — Без всего этого, — он обвел рукой комнату, — из меня настоящего работника милиции и не вышло бы!
— Нет, ты все-таки скажи, — настаивал Губанов. — Ты мне теперь друг, через тебя я стал всю милицию уважать, но все равно объясни, как тебя занесло в милицию?
— Ладно, расскажу. Только интересно ли?
. — Интересно. Говори.
Дмитрий задумался.
