– Салли ничего не знал об этой молибденовой дряни. Он в жизни ей не пользовался. Там требуется совершенно другая настройка подачи. Он дал газ, ускоритель сработал, и его забросило на самую верхотуру, почти на край. Салли был профессионал, он не запаниковал, на полпути смекнул – что-то не так, и сделал то, что сделал бы любой, – сбросил газ. Ну как он мог догадаться, что ему залили в двигатель! На это у гадов и был расчет. Смазка такого не терпит, и ее было море. Цилиндры захлебнулись, мотор заглох. А там метров восемьдесят. Ну, и все.
– Мэтт, а ты не бредишь? – тихо спросила Мэриэтт. – Зачем столько ухищрений, чтобы убить простого человека?
– Им нужен был несчастный случай, – так же тихо ответил Мэтт. – Чтобы на глазах у всех. Чтобы никаких сомнений.
Мэриэтт покачала головой.
– Но кто, когда это сделал? Салли приехал вечером, все было в порядке, вы оба никуда не отходили… Постой, а клеймо?
– А другие цилиндры? А чужие спицы? Мэрти, ты не поняла… Им надо было, чтобы Салли был уверен, что садится на свой мотоцикл… И он был уверен, и я уверен, моя работа, а получается, что не моя… Не спрашивай, сам ни черта понять не могу… Пойдем со мной.
Они вышли из мастерской, дошли до переезда, миновали забор и потом долго шли по путям – вдоль бесконечной кирпичной стены, расписанной граффити в бессчетное количество слоев. У бело-синих букв в человеческий рост, прославлявших какого-то Кугера, Мэтт остановился.
– Мы у склада Максов. Здесь, за стеной, налево, у них контора, дальше стеллажи с металлом, а направо – еще одна стена, общая с моей мастерской, там лесенка и железная дверь, открывается с их стороны обычным ключом. Вечером тут никого нет, а если и проедет грузовик, так никто и внимания не обратит. Ничего не замечаешь?
Мэриэтт заметила. Прямо по аляповатым огурцам буквы «К» пробегала тонкая линия, образующая правильный прямоугольник. Мэриэтт подошла ближе – линия оказалась щелью, в которую без труда вошел ноготь мизинца. Мэтт хмуро покивал головой.
– Тогда, в четверг, когда ты ушла, мы с Салли еще немного потрепались, и он сказал, что домой уже не поедет – зачем утром снова тащиться через весь город? – и мы завалились спать в первой комнате. Они подъехали ночью, вырезали вот этот кусок стены – видишь дырки? – вставили строительные анкера, здоровенные такие, вынули – оборудование у них потрясающее, да и все равно через две стены мы бы не услышали – и вошли в склад Максов. Там они открыли дверь – наверняка подготовились заранее – и вынесли «Тарантула» – всего, целиком, для трех-четырех мужиков это дело одной минуты. Потом занесли тот, с моим клеймом, закрыли дверь и поставили стену на место. Готово дело, обсмотрись, ни одна собака ничего не заметит.
– Господи, – сказала Мэриэтт. – Господи. Зачем? И так сложно.
– Может быть, для них это совсем не сложно, – возразил Мэтт. – Может быть, как раз это для них пара пустяков. Знаешь, в чем самая жуть? Салли ведь не собирался выезжать на Стенку, да и не должен был. Но они откуда-то заранее знали, что он это сделает. Были уверены на все сто. И ведь никто его не подначивал, обвинить-то некого. Когда я об этом думаю, меня мороз по коже продирает… Ладно, пошли отсюда. Мне срочно надо покурить.
– Но почему, Мэтт? Кто они? Чем Салли им помешал?
– Мэрти, прости меня, но что мы вообще о нем знаем? То, что он приехал с Западного побережья. И только. Его дядя до сих пор не верит, что это тот самый Салли, которого он помнит пятилетним малышом. Родители не видели его десять с лишним лет. Где он был, чем занимался? Ты не знаешь, и я не знаю. А ведь ближе нас у него никого не было.
– И что?
– А то, что Салли мог участвовать в делах, какие нам с тобой во сне не снились… серьезных делах. Очень серьезных. И очень большие дяди рассердились на него.
– Он мне ни о чем таком не говорил.
– И мне не говорил, да и слава богу. Почему? Потому что те ребята, которые проходят сквозь стены и приносят из прошлого несуществующие клейма, наверняка в курсе, что он нам ничего не говорил. Может, поэтому мы до сих пор и живы.
Они вернулись в мастерскую и снова, как зачарованные, остановились у мотоцикла.
– Ты уезжаешь? – спросил Мэтт.
– Да, к дедушке, в Англию.
– Возьми эту машину с собой. Твой дедушка богатый человек, ему это раз плюнуть.
– Я не могу, Мэтт, ты что, с ума сошел?..
– Послушай меня. Я не знаю, откуда этот мотоцикл взялся, но делал его я. Это точно. Посмотри на сварочные швы – я свою руку ни с чем не спутаю, а рама? Мэрти, он не убивал Салли, он тоскует о нем так же, как и мы. Это единственная память о нашем друге – я не хочу, чтобы он попал в чужие руки. Ну как я буду его продавать? Да Салли меня придушил бы.
– Но…
– Нет, погоди. Я поставлю другой движок – у меня есть «харлей», шестицилиндровый, рейсеровский, редкая вещь, хороший развал, не меньше этого, состояние практически идеальное. Все остальное как было – Салли был бы рад, он бы оставил его тебе. Бери, вещь твоя по всем законам. Это правильный поступок, ты должна.
