– Знаю, вас смущает Мэриэтт. Пропускаем раздел чувств. Нет слов, мы с ней очень разные люди, но при этом отлично дополняем друг друга. Вы говорите, что у нее жесткий характер. Но мы оба понимаем, что у герцогини Корнуолльской и должна быть твердая рука, я как раз готов предоставить ей столько власти, сколько она пожелает, меня это вполне устраивает. Диноэл, несмотря на разницу в возрасте, о которой вы столь деликатно умалчиваете, мы с Мэриэтт хотим одного и того же. В наших с вами беседах мы избегали этих тем, мне известен ваш скептицизм, но я все-таки скажу – мы с Мэриэтт близкие по духу люди. Наши с ней взгляды на жизнь, несмотря на все то, что нас разделяет – годы, воспитание и все прочее, на удивление схожи… насколько это вообще возможно. А там, где присутствует расхождение, есть взаимное уважение и готовность к компромиссу. В ее, с нашей точки зрения, юные лета она достаточно много пережила, многое испытала и прочувствовала и теперь, как и я, желает спокойной гавани и возможности без помех заниматься любимым делом. Мы все обсудили с ней, она чрезвычайно разумный человек. Не вы ли объясняли мне, что если мужчина и женщина не в состоянии сесть за стол и, по крайней мере, назвать вслух свои проблемы, их союз обречен? Мы успешно проделали это, заключили своеобразный договор, так что спасибо за ваши дружеские опасения, но они совершенно напрасны.
– Договор… – проворчал Дин. – А сто рыцарей свиты, следуя шекспировским аналогиям, вы для себя не оговорили? Кстати, на вашу тихую гавань претендует еще и Роберт.
Олбэни покачал головой.
– Роберта мало интересует Корнуолл – к моему величайшему сожалению. В нем и на мизинец нет нашего приморского патриотизма… В детстве я пересказывал ему все легенды, приводил на гору Святого Михаила, но, боюсь, он мало этим проникся, что-то я делал не так… Роберт – человек государственный, его величество уже сейчас советуется с ним по самым разным вопросам, он завсегдатай Хэмингтонского клуба – в отличие от меня. Его страсть – политика… В чем-то он прав, от Корнуолла скоро останется одно название, он перестанет быть, так сказать, административной единицей и вольется в северные графства – через полтора года закончится строительство Аквитанского тоннеля, и наши берега утратят всякое стратегическое значение – на радость графу Саутгемптону. Бедняга так стремится к власти, ему так не терпится увидеть свое имя на карте, что он тут недавно даже предлагал мне какие-то отступные… – Олбэни улыбнулся. – Боюсь, наша с ним беседа упрочила мою репутацию чудака… А Мэриэтт любит наш край, она часто заезжает туда.
– Ах, Бенни, – вздохнул Диноэл. – Вы заставляете меня вспомнить притчу о бревне, которое лежало на берегу и плевало на закон Архимеда ровно до тех пор, пока не очутилось в воде…
Герцог снова засмеялся:
– Благодарю за аналогию, она, во всяком случае, искренняя.
– Ладно, простите, сравнение действительно не слишком удачное, скажем по-другому. Вы напоминаете мне человека, который долгое время наблюдал за игрой с трибун, а потом вдруг вышел на поле и принялся растолковывать игрокам тонкости правил. Поверьте, такого человека ждут очень неприятные открытия – картина из зала сильно отличается от того, что реально происходит на сцене. Ваши предыдущие браки не в счет – один был просто вульгарным испытанием терпения, второй – слишком скоротечной формальностью, чтобы оставить хоть сколько-нибудь заметный след… Олбэни, я сказал с самого начала – я не так наивен, чтобы надеяться переубедить вас, но просто не хочу, чтобы вы задумались над моими словами лишь тогда, когда время примется расставлять все по своим местам и начнутся сюрпризы, которые не указаны в этом вашем договоре… Но все же давайте нарушим правила и сделаем уступку моему преступному любопытству – скажите все же хоть что-то о запретном, то есть о чувствах.
– О, я плохой лирик и позвольте мне остаться философом. Скажу лишь, что если в конечном итоге все решает женщина, то почему бы изначально не предоставить ей право выбора? Философия, не спорю, однобокая, но справедливая.
Тут Диноэл даже ахнул.
– Бог мой, Олбэни, так это с самого начала была ее инициатива? Вы собираетесь стать философом-отшельником при молодой и энергичной жене? Это безумие! Друг мой, вы не на краю пропасти, вы в ней уже одной ногой. Раньше бы я сказал вам: «Одумайтесь!» – а теперь скажу: «Бегите!»
– Диноэл, даже если вы и правы – что ж, я стану просто еще большим философом.
– Не сомневаюсь, но мне хочется уберечь вас от неприятностей. – Дин по привычке помял лицо. – Скажу так: Ричард сейчас проворачивает комбинацию, исход которой мне неясен. Вас впутают в дьявольскую игру, а вам в ней не место. У Глостера в руках шахматная доска, на ней интриганы-короли и убийцы-ферзи, и Глостер без колебаний жертвует фигурами. Может произойти все что угодно. Бен, послушайте меня, сдвиньте свои матримониальные планы хотя бы на полгода и уезжайте из Лондона. Я считаюсь хорошим пророком.
