— Спасибочки, баба Рая, — не стала отказываться Клава, — когда улыбающаяся старушка положила в ее сковородку поверх жареной картошки две большие отбивные. Спасибо!
— Ой, — засмущалась тетя Муся. — А мы свой ужин уже съели. Вот, возьмите хоть помидоры. Они уже мытые, — она протянула эмалированную миску с горкой крупных томатов.
— И вам спасибо, тетя Муся, — не стала отказываться еще от одного презента Клава и взяла миску в другую руку. — Ну, Саня, что стоишь, как на именинах? Пошли. У тебя одна рука свободная — тебе дверь в комнату и открывать.
— Слушай, Клава, — спросил «Саня» с аппетитом поглощая сытную пищу, — а соседи всегда так едой делятся, или это в честь моего возвращения из больницы?
— И мы с ними тоже, бывает, делимся. Я же тебе сказала: у нас замечательные соседи. Мы все очень дружно живем. Прямо, как родные. И тебя, когда ты ко мне в комнату переехал, приняли, как своего. Дядя Сеня — ответственный работник в нашем Киевском райисполкоме, он лично со своим тезкой знаком, с Семеном Буденным, еще по Гражданской знаком, воевал у него. Но, ни капельки не чванится. Они с тетей Мусей могут даже угостить чем-нибудь вкусненьким из своего спецпайка. Хорошие они люди.
— А вторые соседи? Они что, своих еврейских правил не соблюдают? Отбивные-то у них свиные. А я почему-то знаю, что им свинину нельзя, — прокололся лишним знанием Алексей Валентинович и тут же стал выкручиваться. — Вот ты знаешь, Клава, в голове у меня что-то странное творится. Какие-то совершенно общие и не особенно нужные сведения и понятия я помню, а многое, особенно касающееся меня — забыл. Не могу этого объяснить.
— Ладно, Саня, не переживай. Доктор сказала: тебе волноваться вредно, больше покоя нужно. Глядишь, и память вернется… А не вернется — я тебе помогу заново всему научится. Я ведь твоя вторая половина, жена все-таки. А Персовы еврейских правил не соблюдают — живут, как все. Сын у них красный командир и коммунист. Они обычные советские старики, хоть и воспитывались еще при царизме. Хорошие люди. У сына их, Исаака, уже своя семья есть, жена и дочка. Они с ним по военным городкам кочуют, куда пошлют.
И тут в дверь вежливо постучали.
— Уверена, Черкасовы, — тихонько хохотнула Клава. — Входите, — громче крикнула в сторону двери.
Она не ошиблась: зашел улыбающийся дядя Сеня с засургученной бутылкой водки в одной короткопалой руке и широкой тарелкой, с тонко нарезанными спецпайковыми деликатесами: темной красно-белой копченой колбасой; серым, очень похоже, что языком, бело-розовым окороком и ноздреватым желтым сыром.
— Твое, Саня, быстрое возвращение домой отметить просто необходимо, — сказал он, ставя закуску на стол и кроша умелой сильной рукой сургуч на горлышке поллитровки, — Клавка, чего расселась? Чай не на именинах. Стаканы тащи. И хлеб я не брал.
— А тетя Муся ругаться не будет? — кивнула Клава на уже откупоренную поллитру.
— А кто, по-твоему, закуску резал? — хмыкнул дядя Сеня, с прихлопом поставил бутылку на скатерть и сел на свободный стул. Катя принесла три разного фасона стопки, которые тут же, не пролив ни капли, наполнил бывший буденовец. — Ну, Саня, твое здоровье.
В прежней жизни (скорее теле) Алексей Валентинович практически не употреблял спиртное. Несколько лет назад он переболел гепатитом. Больше года алкоголь был для него под врачебным запретом, а потом и само желание пить куда-то испарилось. Стал, почему-то, вызывать отвращение даже сам вкус и запах спирта. А Саня Нефедов, похоже, выпить был совершенно не прочь.
— Спасибо, дядя Сеня, — сказал он, все еще не беря полную стопку в руку. — Только я не знаю, может, мне вредно водку после аварии? Еще и к врачу завтра идти, больничный открывать…
— Да брось ты ерунду молоть, — не принял слабое оправдание дядя Сеня. — Что тебе, бугаю, пара стопок? Ты литр глотнешь — не почувствуешь. В тебе ж почти центнер веса! Только расслабишься чуток, может даже память скорее вернется. И за баранку тебе завтра не садиться. Сам же сказал: к врачу пойдешь. Утром плотненько позавтракаешь — даже запаха не останется. Бери, давай!
Пришлось взять. Клава, поморщившись, выпила только раз и ее дядя Сеня даже не уговаривал. Вероятно, это была ее стандартная порция. Остальное допили мужчины. Всю принесенную закуску не осилили и дядя Сеня, собираясь уходить, скинул вилкой оставшиеся деликатесы на тарелку с нарезанными ломтями хлеба.
— Утром, на завтрак доедите, — сказал он, — а нашу тарелку Муся велела принести. Она от сервиза.
