Скоро доброе Клавино сердце стало биться реже, усталость взяла свое, и она тихонько засопела, прильнув к широкой груди «мужа». А «мужу» еще долго не спалось. Он все прислушивался к глухим, не разборчивым разговорам, падающим на пол вещам и тяжелым шагам в квартире под ними, где сейчас напрочь рушилась судьба всей семьи неизвестного ему профессора Лебедева. Еще ложась спать, профессор был уважаемым человеком, явно отмеченным за свои знания и какие-то достижения государством: отдельная четырехкомнатная квартира (когда большинство семей ютятся в коммуналках); наверняка, большой оклад и спецпаек в спецраспределителе; прочие блага, черт его знает какие (личная дача? машина? путевки в санатории и дома отдыха, куда большинству трудового народа путь заказан?). А теперь в недалеком будущем, и к бабке не ходи, — лагерная пыль, если его вообще под расстрел подвести не планируют. И жена его, вполне возможно, пойдет за ним следом, как «член семьи врага народа». И дети, если они у них имеются. А если даже семью и не арестуют, то с Олимпа местного значения скинут. Как пить дать, скинут. Квартиру четырехкомнатную уплотнят: оставят Лебедевым одну или две комнаты и подселят соседей. Детей в школе, или где они пребывают по возрасту, будут заставлять отречься от отца вредителя или шпиона, если вообще, в случае ареста и матери тоже, не отошлют в детдом. В общем: «Слава великому Сталину за наше счастливое детство»!
Да-а… С одной стороны, и фильмы довоенные не врали: радостный сегодня вечером народ по улицам, улыбаясь, прохаживался; а с другой, — и перестроечные разоблачения насчет повальных «врагов народа» и ночных «черных воронков», тоже не шибко преувеличены. Правда, она, как всегда, где-то посередине…
Проснувшись утром под настырное и противное дребезжание металлического будильника, подпрыгивающего на тумбочке возле кровати, Алексей Валентинович чрезмерно мощным хлопком доставшейся ему от прежнего обладателя тяжелой ладони едва не смял его в лепешку. В комнату даже через задернутые шторы уже вовсю пробивалось веселое летнее солнце. Алексей Валентинович впервые рассмотрел тело своей новой молодой жены при ярком свете, ночью он познакомился с ним только на ощупь. Тело было полноватым, с точки зрения модных худосочных тенденций конца XX и начала XXI века, но совсем не рыхлым: беломраморное, пышное в нужных местах женственностью. И к его искреннему удивлению совсем не пахнущее потом, даже в области непривычно лохматых темных подмышек. Все внимательно рассмотренное обилие плоти так ему понравилось, что его теперешний молодой организм помимо воли снова соответственно отреагировал и он, уже совершенно не мучаясь совестью по поводу измены первой жене Лене, опять обнял нынешнюю жену Клаву и попытался продолжить с ней ночные удовольствия.
— Сань, перестань, — стала убирать его нахальные руки полусонная Клава, еще не успев открыть глаза. — Я так на работу опоздаю. Потерпи до вечера. А вообще, — распахнула она свои синие глазищи, ночью было
— Я рад, — тихонько засмеялся «Санечка». — Память — дело наживное, а
— Ой, Сань, — засмеялась Клава, — ну у тебя и вопросы… Квасцами я их протираю. Камень такой. В аптеке продается. Это меня еще моя бабушка научила. Квасцы, она говорила, всю заразу убивают и тогда пот ничем не пахнет, даже если потеешь. Многие женщины ими пользуются.
— А я раньше не пользовался?
— Нет, конечно. В смысле, подмышки ими не протирал. Ты квасцами только кровь себе останавливал, если во время бритья случайно резался. Они и для этого хороши. В каждой парикмахерской их держат.
— Так я, выходит, все время козлом вонял?
— Ну, почему же, козлом? Просто мужским потом пах, как и большинство мужиков и парней. Некоторые, правда, пытаются перебить этот свой естественный запах одеколоном. Но мне одеколон не нравится.
— А ты со мной своими квасцами поделишься?
— Ну, ты, муженек, и изменился после аварии: курить бросил — для здоровья вредно и изо рта воняет, квасцы просишь — подмышки тоже воняют. Прямо, барышней стал кисейной или, может быть, графом каким-нибудь из «бывших». Ладно, куда ж тебя теперь денешь? Бери вон в тумбочке, в красненькой мыльнице, прозрачный такой камень, — пользуйся на здоровье. Ты его под краном вначале смочи и протирай, где тебе нужно, аристократ ты мой шоферский. Маникюр хоть делать не будешь?
