Ещё до демобилизации стоял такой вопрос – по какой стезе? Почему-то остановил свой выбор – пойти в уголовный розыск. Независимо, в столице или в провинции. Такое стремление возникло из каких-то базовых свойств характера, которые, по всей вероятности, и сформировались из разных случайностей на жизненном пути: из прочитанных книжек, из компании друзей, из разговоров нетрезвых мужиков в их искренней злобе на несправедливость в окружающей бытности. Много что слепилось в один комок, из которого потом проклюнулся росток дерева судьбы. Желалось, чтобы это дерево выросло сосной корабельной, а не берёзкой, искривлённой в угоду преобладающему направлению ветра. Вот этого в подсознательной подспудности хотелось. Это хотение зрело и искало практического выражения. Конечно, адмиральских кортиков, посыпанных бриллиантовой крошкой, на той службе не заслужишь. Скорее всего – даже наоборот: разбор человеческим драм может закончится и собственной драмой, как у врача в эпицентре эпидемии.
– Эко, тебя куда занесло. Это всё твоё фантазёрство наружу прёт. Двадцать пят лет стукнуло мужику, а ты всё в казаки-разбойники, сыщики-воры играть собираешься. Блажь в заду свербит. Мальчишество неразумное, ей-богу…
В городском управлении внутренних дел тамошний кадровик сразу. Увидев вошедшего в его кабинет бывшего флотского офицера, тихо обрадовался и потёр ладони. Повёл беседу воркующим заманивающим голосом. Описывал карьерные перспективы, служебные льготы, потом подсунул стопку анкет, которые полагалось заполнить. И вдруг, точно опомнившись, спросил:
– Надеюсь, со столичной пропиской? А то ж, вот большинство наших кандидатов, что с местной с пропиской, в основном на рядовой и сержантский состав. Из офицеров бывших совсем мало к нам хотят, – и кадровик вздохнул, что даже спала опухлость его розовых щёк. – Офицеры угрозыска есть главный локомотив в борьбе с преступностью. Из них формируется элита сыска. Без них, э-э-э, – кадровик посмотрел в потолок кабинета, – без них все остальные службы просто обложка к материалам уголовного дела. Я сам лично в этой специфики кое-что понимаю: в карманной группе по трамвайным маршрутам сержантиком молодым начинал. Это потом закончил педагогический и сюда направили, – кадровик постучал пальцем по столу.
Через месяц после всех формальностей выдали направление в качестве стажёра: прикреплялся для первоначального вхождения в профессию в помощники участковому уполномоченному в Сокольническом районе. Чтобы принюхался, как ассенизатор, к той бочке, в которой и бултыхается объект его будущей работы.
Наставника, предназначенного для ознакомительного периода, подполковник – начальник местного отдела милиции показал пальцем из окна своего кабинета.
– Вон сидит на скамейке со старушками жалобщицами. Я его специально в дни приёма населения на этот участок командирую. Умеет он в душу народа влезть. – Подполковник махнул в сердцах рукой. – Большое дело делает. Без него эти старушки растоптали бы меня, как слоны удава… Учись, стажёр, с народом общаться.
Пожилой, лет под пятьдесят, с погонами старшего лейтенанта, в летней белого цвета гимнастёрке, при шапке с кокардой на голове, несмотря на жаркий апрель, внимательно ознакомился с направлением из кадровой службы. Затем задал вопрос как бы невзначай, посмотрев куда-то в сторону:
– Ну верно, да, заметил, что не по форме и не по погоде головной убор. Но такое дело, что ещё по осени фуражку потерял при погоне. И замены ей никак не произведут по заморочкам всяким бухгалтерским. Вот я и нарушаю летнюю форму одежды.
Наставник отвёл за локоть в сторону от скамейки со старушками и голосом с интонациями доброго дедушки проговорил:
– В ученики, значит, ко мне. Добро. Буду обучать покуда преступники в мире нарождаются для дела борьбы с ними. Всех, понятно, не переборешь. Как тараканов или мышей, но за количеством их на своей земле следить надо. Они ж, куда рвутся, эти мыши-тараканы? А туда, где кормёшка лёгкая и опасности нет для них. Уберёшь на своей земле объедки всякие, помойки доступные и этот тёмный элемент сразу в другое место переселяется. Верное наблюдение порядка жизни. Принимай на ум… Я ж, понимаешь, друг любезный, сам когда-то в учениках фабричных побывал. И сам из пролетарьята потомственного прямой потомок. И как мне в то время селёдочной головой своим ученикам в морду, то есть в лицо – тыкать не буду. Меня учили металл знать на фрезерном станке, с которым ты работать собираешься. И я тебе показать намерен – какой он тот металл и какой фрезой его брать можно. Смотри, вникай – а в теориях я слабоват. По милицейском ремеслу уже тридцать лет со шпаной и уркаганами сокольническими службу несу, что даже на войну начальство не пустило тогда.
4.
