Глядя ему в глаза, она с порога честно объявила, что Блэка не догнала и вообще не желает это обсуждать. В ответ раздалось выразительное фырканье, но тему Снейп, к счастью, не поддержал. Этим он порядком удивил Иванну, ожидавшую, как минимум, дознания с применением инквизиторского инвентаря. Ей было интересно: допрос с пристрастием просто откладывается или Снейпу велено не вмешиваться? Правда, как-то это всё нелогично. Блэк даже не особо прячется, изловить его — дело элементарное… Впрочем, к чёрту Блэка.
Включившись в работу, Иванна мыслями устремилась в Дурмштранг, испытывая определённые муки совести из-за того, что до сих пор не занялась зеркалами, равно как до сих пор не удосужилась и строчки черкануть Каркарову. Она всерьёз обеспокоилась, что если так пойдёт и дальше, то скоро исследование начнёт её тяготить, и совладать с желанием бросить всё к чёртовой бабушке и поскорее вернуться домой будет совсем непросто. В конце концов, к опытам можно вернуться чуть позже. Работа — не волк, в лес не убежит…
Поймав исполненный укоризны взгляд Снейпа, она недоумённо опустила глаза на мерный стакан в своих руках. Видя, что Иванна всё ещё далека от понимания, Снейп сообщил, что она уже почти десять минут протирает бумажной салфеткой и без того чистый сосуд. Также он не преминул заметить, что стакан от этого чище не становится. Иванна слабо улыбнулась и оставила стакан в покое, приказав себе собраться. Должно быть, получилось неважно, так как Снейп, продолжая сверлить её испытующим взглядом, поинтересовался, всё ли в порядке, и если да — отчего тогда она имеет вид побитой собаки? Иванна невольно рассмеялась и поинтересовалась, отчего именно собаки, а не кошки, на что Снейп, не задумываясь, ответил, что кошки обычно не дают себя побить. Окончательно повеселевшая Иванна не могла не осведомиться, как давно он стал таким тонким знатоком кошек. Снейп в ответ буркнул что-то вроде «с кем поведёшься» и сообщил, что ему пора спать, с чем и откланялся. Продолжив работу уже наедине с собой, Иванна не могла не отметить, что слегка приободрилась.
Завершив необходимую рутину, она села за написание писем. Первым делом Иванна родила длиннющее пространное письмо матери, львиную долю которого занимало описание её опытов и многосложные дифирамбы в адрес Снейпа, как гениального экспериментатора в области зелий — в общем, и как незаменимого напарника по лаборатории — в частности. Также она уделила несколько абзацев персонально Смитам, отмечая их крайнюю толковость, полезность и общую адекватность — качества, кои нечасто встретишь в современной молодёжи. Помимо этого, письмо содержало сетования на зеркала и нехватку времени на производство новых. В конце Иванна сообщала, что смертельно по всем соскучилась и ужасно хочет домой, и просила мать передавать привет всем, кому только можно и нельзя.
Следующее письмо она адресовала Янко и Аде, как обычно — одно на двоих. Она нижайше молила о прощении за долгое молчание и отсутствие вестей со своей стороны, вновь жаловалась на зеркала и нехватку свободного времени. Поскольку Елизавету тревожить не хотелось, а поделиться своими эмпатическими приключениями хотелось неудержимо, Иванна вывалила всю лавину информации по этой теме на друзей, особо наказав им никому всё это не пересказывать. То есть — совершенно никому, никому-никому. Последнее «никому» она обвела несколько раз, трижды подчеркнула и снабдила тремя восклицательными знаками, дабы придать своему требованию особый вес и значимость. Далее, специально для Ади, она сообщила, что мужики в Британии сплошь неадекватные. То есть, действительно толковые попадаются, но с адекватностью у них всё равно весьма нестабильно. Затем она потребовала доложить обстановку — как обстоят дела с их совместным предприятием, что творится в Восточной Европе, как давно они посещали родную школу и каково, на их взгляд, самочувствие Игоря. На этом мысль у неё застопорилась, она поспешила закончить письмо, так что финал его вышел несколько скомканным.
После этого Иванна приступила к третьему, самому сложному письму. Сложному — потому, что она не представляла, что написать Каркарову. Анализируя прошлое, она пришла к осознанию факта того, что, если не брать в расчёт их, так сказать, публичные диалоги, обычно рассказывал именно он, а она выступала в роли слушателя той или иной степени благодарности. На глубину внимательности никак не влияло содержание повествования — мерилом обычно была исключительно иваннина занятость. На саму Иванну охота рассказать что-либо нападала крайне редко, и это никак не мешало Каркарову в такие моменты становиться внимательным слушателем. Впрочем, более всего в их общении она ценила то, что они прекрасно могли просто помолчать вместе, и это молчание никого не тяготило.
