— На здоровье… Погодите, я что-то запуталась, — нахмурилась та. — Федька — это девочка? А Дора кто?
— Дора — это я, — поднял руку он. — Архипов Дорофей, седьмой курс, третья параллель, шестая группа.
— Федька — это Федора Завьялова, его одногруппница, — пояснила Ярослава. — Они из моих театралов, декорациями занимаются, гримом и костюмами.
— Что за зоопарк тут развели, Дора — мальчик, Васька с Федькой — девочки… — изобразила неодобрение Иванна. — А-а, так это она сейчас с этюдником мимо меня носилась туда-сюда, — осенило вдруг её.
— Нет, а что, меня, по-вашему, стоило прозвать Феем? — надулся было Дорофей, однако под грозным директорским взглядом моментально извинился и изо всех сил выпрямился на стуле, придавая лицу самое безукоризненно вежливое выражение.
— Ох, я же ей велела сразу скинуть все художества и бегом сюда, — шумно вздохнула Ярослава.
Каркаров принял крайне утомлённый вид и заявил, что просто не может дождаться, когда же, наконец, обсуждаемая студентка покинет стены Дурмштранга. Ярослава со слегка разочарованным выражением лица сообщила, что она лично как раз хотела попросить её остаться помогать с театром и думала выбить для Федоры должность на кафедре Эстетического воспитания.
— Я тебе оставлю! — пригрозил кулаком Каркаров в ужасе от этой идеи. — Только через мой труп!
— А что с ней не так-то? — спросила Иванна, с удивлением выслушав сумбурный диалог.
Алексис отреагировала на её слова выразительным фырканьем.
— Завьялова у нас — это такой антипод Полякова. Если тот несёт хаос через разрушение, то она — через созидание, — пояснил Каркаров, после чего рассказал, как в позапрошлом году эта барышня расписала под витраж световой фонарь на четвёртом этаже женского крыла и порывалась устроить то же самое в мужском.
Трагедия была заключена в том, что художество это решительно не понравилось госпоже Май, которая сразу же заявила о недопустимости таких вещей (хотя и не смогла найти в уставе школы прямого запрета на подобного рода украшательства жилых помещений). Смыть «витраж», к её огромной печали, так и не удалось, и с тех пор кастелянша с упорством, достойным лучшего применения, периодически принималась капать Каркарову на мозг, требуя замены «испорченного» остекления, совершенно не воспринимая никакие его контраргументы. Помимо «витража», на счету Завьяловой была кропотливо украшенная множеством разноцветных шёлковых бантиков берёза на первом этаже внутреннего двора, несколько свободно летающих по джунглям попугаев, принимающихся декламировать случайные цитаты из учебников по Истории Магии с первого по седьмой курс в ответ на утверждение «Попка-дурак», и прочие чудесные мелочи в том же духе.
Иванна, взяв с одной из стеллажных полок подзорную трубу, сходила к окну, открывавшему вид на крыши учебного и жилых помещений и остекление внутреннего двора крепости. Маячащая вдали стеклянная полусфера, прикрывающая атриум на четвёртом этаже женского крыла, действительно была покрыта цветными пятнами, при ближайшем рассмотрении оказавшимися изображениями солнца, облаков и бабочек. Завершив осмотр, она вернула трубу на место и, пожав плечами, заявила, что находит «художество» очень милым. В этот же момент в дверь робко постучали и после каркаровского приглашения входить в кабинет сунулась давешняя барышня с этюдником, но уже без этюдника.
— Разрешите? — приняв самый виноватый вид, пискнула она; только сейчас Иванна вдруг заметила, что на скуле у той краснеет свежая ссадина, а кисть левой руки неаккуратно замотана носовым платком не самой первой свежести.
— Заходи, садись, рассказывай, что видела, — велел Каркаров, кивая в сторону свободных стульев. — Завьялова, а что у тебя с головой? — вдруг обратил внимание он. — Ты в огонь влезла, что ли?
— Нет, профессор, это я летом постриглась, — отрапортовала Федора, присаживаясь. — Меня мэтресса Ангелина постоянно упрекала, что я хожу растрёпой, вот я и решила разобраться с проблемой радикально. Да и вообще, давно хотелось такой эксперимент провести, — гордо вздёрнула нос она.
Глядя на то, какой скорбный вид приобрёл Каркаров и как закатила глаза Алексис, Иванна начала беззвучно умирать со смеху; то ли Умиротворяющий бальзам подействовал, то ли абсурд в лучших традициях достиг апогея… Впрочем, спохватившись, она поспешила взять себя в руки и приступила к успокоительно-заживляющим процедурам. Накапав пять капель бальзама Федоре под язык и обработав ссадину на скуле, Иванна велела убрать «повязку», под которой обнаружилась обожжённая ладонь.
— Да это на меня ветка горящая падать начала, когда я пробиралась к палаткам… — небрежно пояснила Федора, наблюдая, как Иванна накладывает мазь на ожог. — Кстати, правда, хорошо, что я постриглась раньше, наверное — точно бы опалилась!
— Что ты видела? Рассказывай, — мрачно глядя на неё, напомнил Каркаров.
