— А, да… Так вот, после матча я решила порисовать ночной лагерь, — оживлённо затараторила Федора. — Несколько кругов сделала, ракурс выбирала, потом пристроилась в кустах, начала рисовать. Темно, конечно, но терпимо. Потом в лагере началась какая-то беготня, в соседние кусты кто-то приполз, я не поняла — то ли пьяный, то ли что… Потом ещё какой-то пацан пробежал мимо, куда-то в лес. Сутолока усиливалась, потом пробежали трое ребят… Ещё несколько минут спустя тот, первый, запустил Тёмную Метку — я слышала, как он произносит заклинание. Тут я поняла, что, наверное, стоит убираться куда-нибудь. Хотя был соблазн остаться и её нарисовать, смотрелась она жутко, но краси-и-иво… — на одном дыхании выпалила она, блаженно зажмурившись в финале, чем заставила Каркарова весьма выразительно скривиться.
— Ты не рассмотрела «того, первого»? — спросил он.
— У меня, конечно, хорошая зрительная память… Но было темно… — замялась Федора.
— Ты можешь считать мыслеобраз, чтобы потом мне его передать? — повернулся Каркаров к Иванне.
— Нет, конечно, — возмутилась она. — Это будет испорченный телефон. Мыслеобраз — это впечатления, а не точный портрет! Ты воспримешь его ещё дальше от истины.
— Я могу попробовать нарисовать! — с готовностью вызвалась Федора, преданно уставившись на директора.
Тот решительно отказался от такого счастья и сообщил, что все могут быть свободны. По кабинету разнёсся отчётливый вздох облегчения, преподаватели и студенты поднялись и дружно потопали к выходу. Иванна было потянулась за ними, но Каркаров негромко окликнул её, побуждая остановиться.
— С каких это пор ты «все»? — спросил он, когда вышедший последним Густаффсон закрыл за собой дверь.
— Ну, у меня соображаловка двинулась от обилия событий, — жалобно улыбнулась Иванна. — Эти Доры с Федями…
— Знаешь, чего я до смерти боюсь? Что эта вот Завьялова подаст заявку на участие в Турнире, её выберут Чемпионом, она одержит победу, а потом мировая общественность будет на неё смотреть и думать, что мы тут все такие, — обречённо вздохнул Каркаров, потерев лицо ладонями.
— Ну и что? Они ведь будут правы, — резонно отметила Иванна. — Мы же тут действительно именно такие.
— Да, но разве обязательно так откровенно этим бахвалиться?.. — без особой надежды спросил он.
— Ой, да брось, ты же сам первый любитель травить байки про ручных медведей, играющих на балалайках и поглощающих ложками из бочонков чёрную икру под полярным сиянием, — усмехнулась она.
— Ты сравнила! — возмутился он. — Одно дело — моё сомнительное чувство юмора, а другое — такая откровенная демонстрация творящегося в голове стихийного бедствия! Собственно, поэтому я хочу, чтобы Чемпионом стал Виктор, он всё же более спокойный юноша…
— Ой, он ведь тоже там был! — сообразила Иванна.
— Команды-участницы отбыли сразу после матча, — покачал головой Каркаров. — Думаю, ничего нового мы уже ни от кого не узнаем…
__________
На всякий случай: световой (зенитный) фонарь в архитектуре — венчающая здание открытая балочная конструкция, служащая для освещения или вентиляции, или стеклянная часть кровельного покрытия, предназначенная для верхнего освещения.
========== Глава 75 ==========
27 августа — 1 сентября 1994 г.,
Дурмштранг
Вечером того же дня Ярослава через камин связалась с Иванной и сообщила, что студентка Завьялова просила передать ей, чтобы та, в свою очередь, передала господину директору, что она, Федора, всё же изобразила портрет автора давешней Тёмной Метки, и, ежели у кого возникнет желание, с творением этим уже можно ознакомиться. Иванна передала информацию Каркарову и без особой надежды потащилась вслед за ним в мастерскую театрального кружка, расположенную на втором уровне подвальных этажей под учебным крылом. Взяв у попеременно краснеющей и бледнеющей Федоры лист пергамента, Каркаров изучил его содержание, на секунду перевёл взгляд на художницу, затем обратно. Иванна сунула нос в шедевр семикурсницы и в какой-то мере поняла недоумение Каркарова: стремительные карандашные штрихи рисунка, оказавшегося скорее пейзажем, чем портретом, складывались в изображение скрючившейся за стволом старого дуба фигуры без малейшего намёка на физиономические подробности. Движение, однако, было схвачено очень живо — казалось, что герой рисунка вот-вот выпрямится и повернётся лицом к зрителю. Возвращая рисунок автору, Каркаров поблагодарил Федору за труды и с довольно саркастичной вежливостью сообщил, что к сожалению, не узнаёт изображённого персонажа, тем самым дав понять, что на этом попытки расследовать происшествие следует прекратить.
