У колокольни Белфорт мужчина остановился. Она отбрасывала тень прямо на него. Он выглядел нелепо с огромным чемоданом, который был обшит специальными бронированными волокнами, не позволяющими повредить внутренние механизмы. Сверху, на чемодане, красовалось маленькое отверстие для флешки. Мужчина подошёл к кассе около колокольни и оплатил билет за подъём наверх. Охранник хотел осмотреть его чемодан, но мужчина что-то ему показал, и проверяющему оставалось только развести руками и впустить этого джентльмена внутрь.
Бетти и Марвин заплатили деньги и получили входной билет. Охранник на входе их осматривать не стал, так как при себе у Марвина была только тканевая чёрная сумка через плечо, а у Бетти был с собой клатч.
Лестница была очень длинной. 83 метра – это приличное расстояние. Марвин вспомнил, как в детстве он поднимался на пятый этаж университета, в котором преподавали его родители. Оба работали на кафедре экономики. Отец преподавал историю экономических учений, а мать – экономико-математическое моделирование. Марвин всегда гордился своими родителями. Они по-прежнему живут в штате Канзас в маленьком городке в пяти километрах от университета, который расположен в Лоуренсе.
Родители оберегали мальчика, который хотел стать баскетболистом, но баскетбол в родном штате Марвина был развит плохо. Он не смог пробиться в основной состав студенческой команды «Канзас Джейхокс». Он был относительно высокого роста – 195 сантиметров. Для разыгрывающего – самое то, но ему не хватало скорости, а это было очень важно. В Европе он, возможно, смог бы стать звездой какой-нибудь местной команды, но в США ему судьба уготовила только место на скамейке запасных.
Марвин не особо расстроился. Он посвятил свою жизнь юриспруденции и экономике. В первом – ему наскучило защищать тупиц, во втором – он можно сказать, что преуспел. Экономика стала для него хобби, и это ему помогло. Когда какое-то занятие становится твоим хобби, чаще всего, оно перерастает в нечто большее. Его старания не прошли даром. Он стал работать в сверхсекретном министерстве. Родителям пришлось лгать, что он уже больше пяти лет работает в экономическом отделе организации, занимающейся хранением личных данных. Все работники министерства секретов должны были подписать бумаги о том, что они официально числятся в разных отделах организации, которая существует только на словах.
Марви боялся разочаровать родителей, поэтому не сказал, что он просто приходит на работу, вставляет флешку в чемодан и уходит домой смотреть бейсбол. Отец с матерью видели в нём талант, который мог бы помочь развитию крупной компании или защите прав тех, кто нуждался в хорошем адвокате, но Марвин сам пошёл ко дну. Он выбрал путь наименьшего сопротивления и от этого страдал. Когда-то ему казалось, что он способен достичь всего, но сейчас, глядя на себя в зеркало каждое утро, Марвин вторил самому себе: «Ты ничего не можешь. Когда-то у тебя был шанс, но он уже упущен. Ничего не вернуть, Марвин. Тебе суждено быть клерком и мелкой сошкой, которая до поры до времени будет получать стабильную зарплату, а потом будет выброшена на улицу». Всё к этому и шло. Если чемодан не окажется на столе Генри Джонсона в четверг, то можно забыть о перспективах и мечтах о счастливом будущем, в котором есть место его воскресшим амбициям.
Они поднялись на смотровую, рядом гуляла ещё одна парочка немцев, которым уже было за шестьдесят. Пара стояла в западной части смотровой. Мужчина что-то восторженно рассказывал своей спутнице о городе. Она его внимательно слушала и утвердительно кивала. Бетти показалось, что женщина чувствует себя первокурсницей, которая сидит на лекции по истории и кивает под каждое предложение лектора, чтобы тот думал, что ей действительно вся эта средневековая тарабарщина интересна.
В восточной части смотровой стояли два мужчины. Одним из них был тот, за которым молодые люди и следили. Вторым оказался какой-то француз в великолепном итальянском костюме за 50000 долларов. Бетти видела его в каком-то каталоге, только не могла вспомнить в каком. Её этот факт даже раздражал. Она никогда ничего не забывала, поэтому для неё это был своего рода вызов – вспомнить в каком месяце 2019 года был сшит этот костюм. «Кажется, июнь. Нет, июль. Чёрт».
– Давай подойдём невзначай к северной стороне и послушаем, о чём они говорят, – сказал Марвин, пытаясь как-то отвлечь девушку от мыслей про дурацкие костюмы.
– Мы их не услышим.
– Хотя бы попытаемся.
Француз сухо поприветствовал англичанина и начал что-то быстро говорить по-английски практически без акцента. Бетти, когда подходила к смотровой, обратила внимание на то, что француз оказался сероглазым мужчиной лет сорока, с кудрявыми седеющими волосами, лицо его было сухим, как кора дуба, похоже, что он много курил; солнцезащитные очки он не носил; галстука и бабочки тоже не было. Стиль одежды больше присущ итальянцам: шикарный костюм, верхняя пуговица рубашки расстегнута, никаких галстуков или бабочек вокруг шеи, швейцарские часы из военной коллекции красовались на его левой руке.
