– А, Плахин. Очень хорошо. Пойдете к себе, скажите Леоп.., тфу, Эльвире Леонардовне, чтоб быстренько зашла. С отчетом.
Игорь, с облегчением на душе, отправился выполнять распоряжение руководства. Как бы там ни было, собачиться с Кристиной – не самая большая радость в жизни. А Альберт Никифорович, которого ничуть не смутило наличие ушастой крысы на руках у секретарши, коротким жестом велел ей зайти в кабинет.
Внутренний голос, который редко ошибался, подсказал Кристине, что сейчас пойдет тот самый разговор, которого она и боялась. Несмотря на внешние данные, Кристина была далеко не дура. Конечно, она не финансист, но кое-что в этой жизни повидала. И не надо быть разведчиком-штирлицем, чтобы сложить детали, доступные секретарше. За последний месяц из Алика словно выпустили воздух. Был лихой веселый бодрячок, стал – усталый мужичок не первой молодости. Клиенты, с которыми он запирается в кабинете, выходят раздраженные, недовольные, даже некоторые тихо ругаются. Кричит по телефону. Начал строить дачу, забросил. А две недели назад отправил жену с детьми во Францию. Вроде как полечиться.
Видела уже такое Кристина. Сначала всякие обещательные слова. Потом – приходишь утром на работу, а в кабинете вместо шефа – быстроглазые молодые люди с красными корочками. И вместо яхты, виллы, синего моря, жаркого солнца и сладкого вина – долгие разговоры в унылом сером кабинете следователя под теплую воду из сломанного кулера. Хорошо, хоть – свидетелем. Но это – единственное, заслуживающее названия «хорошее». Пропади оно все пропадом.
А разговор, Кристина это четко знала, должен начаться со слов: «Понимаешь, Кристина…».
Альберт Никифорович, отводя глаза, уселся за стол. Некоторое время зачем-то попередвигал календарь, папки, ручки. Наконец, выдавил.
– Понимаешь, Кристина…
И в это время зазвонил телефон. Это был особенный телефон. Только для особо важных разговоров. В последнее время он молчал как отрубленный. И вдруг – тихий зуммер. А показалось – очередь из крупнокалиберного пулемета.
Альберт Никифорович не говорил. Он только слушал. И на глазах изумленной Кристины совершалось чудо преображения. Шеф вдруг стал словно наливаться жизненными соками. Вот на щеки пополз румянец. Вот распрямились плечи. Вот заблестели глаза. И когда он, закончив разговор почти по-военному: « Все будет сделано как надо. Вы меня знаете», бросил телефон на стол, перед Кристиной уже сидел прежний Алик – энергичный, решительный, веселый.
– Понимаешь, Кристина…,– продолжил шеф,– А жизнь-то продолжается. После Леопардовны пусть ко мне заглянет Коля из охраны. А потом, попозже, вызови этого Плахина. Кстати, чего это он у тебя в ногах валялся, влюбился что ли? Не отдам!
И, как в лучшие времена, Алик, не вставая из-за стола, изловчился и хлопнул Кристину по крутой попке. Кристина выпорхнула в приемную, и там, оставшись одна, крепко поцеловала Пусю в нос.
А Москва в это время постепенно наливалась полуденной жарой.
Человек по прозвищу Кот, закончив разговор, сунул телефон в карман и вернулся к своему приятелю. Тот, по виду – совершенный хипстер, облокотившись о гранитный парапет, с интересом наблюдал сквозь золоченые макартуры за творившемся на причале. Ветер с реки слегка шевелил волосы с проседью, играл полами коричневого льняного пиджака и это приятелю, явно нравилось. Кот подошел и положил ему руку на плечо.
За их спинами громоздились, ввинчивались в небо, сверкающие небоскребы Москва-Сити, а внизу, на приткнувшихся к набережной причалах, где сгрудились прогулочные теплоходы и катера, царила обычная для этого места и времени суета. Ступали по трапам радостные туристы, чтобы плыть в бухту, надо полагать, Радости. На солидные, словно пришедшие с Лазурного берега, катера аккуратно поднимали тихо позванивающие картонные коробки. На одной из палуб разминался саксофонист, придавая своими трелями остроты картине. И никто не обратил, конечно, никакого внимания, на подъехавший к причалу фургон с надписью «Катеринг» – таких здесь десятки. Четверо молчаливых мужчин выгрузили их фургона четыре больших металлических чемодана ( музыкальная аппаратура, наверное, или кастрюли) и исчезли с ними в чреве ничем не примечательного теплоходика под названием «Соня». И только два человека – Кот и его приятель, внимательно проследили за этой процедурой от начала и до конца.
Когда последний чемодана исчез с палубы, приятель Кота достал из кармана пиджака кожаный портсигар, вытащил длинную сигариллу и щелкнул, естественно, «Ронсоном». Чуть затянувшись, пустил колечко дыма в сторону реки и кивнул на «Соню» с ее слегка подернутыми ржавчиной бортами.
– По воде, это, конечно, грамотно. Только не подведет ли корытце? Вид хлипкий.
