— Эти подробности прокуратуру не интересуют, они к делу не относятся, — остановил его Чернявинский.
— Нет, дорогой товарищ следователь, именно тут и заключается главный гвоздь программы! — сказал Алексей решительно и напористо. — Именно с этого момента все мои приключения только и начинаются. И это прошу записать!
— Хорошо, рассказывайте свою байку…
— Не байка, а живая действительность, к вашему сведению, товарищ следователь военно-морской прокуратуры! И вещественное доказательство налицо в виде моего тяжелого ранения. Это даже ежику понятно будет! — выпалил Громов и с плохо скрываемой неприязнью посмотрел в глаза Чернявинского, холодные и невозмутимо спокойные.
— Продолжайте, — равнодушно сказал следователь.
— Так вот, товарищ следователь, чтоб вам было все ясно, после окончания погрузки боеприпасов одна машина оказалась без сопровождающего, — Алексей старался говорить спокойнее. — Дежурный офицер приказал сопровождать эту машину с боеприпасами к месту назначения, то есть на передовую, под Балаклаву, в бригаду морской пехоты.
— Вам лично приказал?
— Он спросил, кто из нас согласен? Мичман Бобрун как старший из нас по званию ему ответил, что мы прибыли по вызову флагманского инспектора Красникова и не можем распоряжаться сами собой. На это дежурный офицер сказал, что он как ответственный дежурный по штабу имеет большие полномочия, и мы обязаны выполнять его приказ. А что касается пребывания на берегу, то этот вопрос он берет на себя и согласует как с флагманским инспектором, так и с дежурным по кораблю. Мичман Бобрун сказал еще, что в таком случае нам необходимо иметь на руках документ с его приказом. Дежурный офицер тут же написал распоряжение насчет сопровождения машины и спросил мичмана, чью фамилию вписывать. У Чуханова, как нам стало известно по дороге в штаб, была задумка вечером, как освободимся, еще повидаться со своей девушкой, и отправляться с машиной на передовую ему было не резон. Мичман посмотрел на меня, как бы спрашивая взглядом мое согласие, я ему кивнул в ответ, и тогда он дежурному офицеру назвал мою фамилию. Тот на бланке штаба написал записку на корабль, что мое увольнение продлевается еще на двенадцать часов, и вручил ее мичману Бобруну, чтобы он передал ее старшему дежурному по крейсеру. А мне выдали документ на сопровождение машины с боеприпасами. Вот таким образом я и оказался на передовой под Балаклавой в бригаде морской пехоты, — закончил рассказ Громов, почему-то довольный тем, что ни словом не обмолвился о Сталине Каранель.
Он и сейчас помнит выразительный взгляд мичмана, в котором был не столько вопрос, сколько радость за Алексея, получившего счастливую возможность хоть на часок побывать в морской бригаде и там встретиться со своей любимой.
— И это все? — спросил следователь.
— А что дальше рассказывать, когда все, что там было, известно! Попал, как говорится, в самое пекло. Бомбежка, артиллерийский обстрел, немцы в атаку нахрапом поперли пробивать нашу оборону танками. Меня в том бою покалечили основательно, но я все же успел пару танков угробить, — сказал Алексей, не скрывая своей гордости. — За подбитые танки мне, говорят, еще награда положена.
— Наградами занимается Политическое управление флота, — назидательным тоном пояснил Чернявинский, — а военная прокуратура расследует уголовно наказуемые правонарушения, к вашему сведению. И вы подпадаете под одну из статей Уголовного кодекса.
— Надо еще разобраться, в чем мое нарушение! — огрызнулся Громов.
— Мы как раз этим сейчас и занимаемся, — Чернявинский протянул ему листы и сказал: — Прочитайте внимательно все свои ответы на мои вопросы и поставьте подпись на каждой странице.
Алексей читал написанное ровным твердым почерком следователя, зафиксировавшим кратко и сжато его ответы на вопросы, и расписывался на каждом листе.
Чернявинский снял очки, спрятал их в плотный зеленый футляр, потертый от долгой носки. Как человек, добросовестно исполнивший свой служебный долг, он был доволен собою. Но внешне это состояние следователь никак не проявлял. А быть довольным у него имелись веские основания. Во-первых, удалось выбить командировку в Новороссийск и хоть на какое-то время вырваться из огненного мешка блокадного Севастополя. Во-вторых, не каждому выпадает возможность раскручивать такое неординарное уголовное дело, обвинив знаменитую на флоте личность в дезертирстве и доказав это. Такая принципиальность должна понравиться в верхах. Да еще появилась возможность «вставить перо» Дмитрию Красникову… А самое приятное и главное было то, что здесь, в главном штабе, Чернявинский встретил друзей, которые обещали посодействовать и организовать его перевод в Новороссийск.
Пряча в папку листы, подписанные Громовым, следователь сказал:
— Завтра мы продолжим нашу встречу.
— Завтра никак не получится, — ответил Алексей. — Меня направляют в санаторий.
— Никакого санатория не будет. Это уже решено. Неужели до сих пор не поняли?
— Никак нет, не понял, — ответил Алексей.
— Вас направят не в санаторий, а в лучшем случае на фронт, в штрафной батальон.
— За что?!
