— Действовать надо сегодня, — сказал Красников решительно.
— И немедленно, — согласился Серебров. — Промедление, как поражение.
— Из госпиталя без нужных документов не выпустят, — вставил свое слово Громов.
— Не выпустят? — улыбнулся Серебров и сказал шепотом: — А мы тебя, Алексей Громов, выкрадем! Как невесту на Кавказе. Увезем сегодня же на нашу закрытую базу. Считай, что это будет наша первая спецоперация. А документы твои возьмем потом без всяких проблем.
Красникову идея Сереброва понравилась. Здание госпиталя торцом выходило на проезжую улицу. Окна первого этажа схвачены решетками, а на втором их нет. Окна в палатах постоянно открыты, чтобы проветривать помещение.
— Жди нас, Алексей, сегодня вечером, после девяти, — сказал Серебров, и в его голосе прозвучала командирская интонация. — У нас армейский грузовик с брезентовым верхом. Подгоним к самой стене. Запомни условный сигнал: три длинных и два коротких гудка.
— Три длинных и два коротких, — повторил Алексей.
А поздним вечером армейская полуторка с крытым брезентовым кузовом увозила Алексея Громова на секретную базу Главного разведывательного управления Черноморского флота.
Громов удобно расположился на спортивных матах, которыми в два ряда устлали кузов на случай, если при прыжке Алексея из окна брезентовый верх не выдержит тяжести его тела. Эта предусмотрительность оказалась не лишней. В прыжке Громов не успел сгруппироваться и летел к земле ногами вперед. Брезент и в самом деле не выдержал, прорвался, однако погасил скорость падения, и Алексей мягко плюхнулся на маты. В дыру над головой потоком вливался освежающий прохладный воздух и просматривалось ночное небо, усеянное крупными звездами.
Полуторка мчалась по Новороссийску, увозя его все дальше и дальше от госпиталя, а Алексей мысленно все еще был там, в палате, где все с напряженной радостью слушали радио, передававшее последние известия из Москвы. В его ушах звучал знакомый голос диктора, но на этот раз он был иной, торжественно-приподнятый, и каждое слово звучало, как праздничный звон набатного колокола:
«Разгром немецко-фашистских войск под Москвой!
После тяжелых, кровопролитных боев, отразив второе генеральное наступление врага на Москву, измотав силы противника, советские войска перешли в решительное контрнаступление одновременно на Калининском, Западном, Юго-Западном фронтах.
За пять дней боев войска продвинулись на 150–200 километров, освобождены сотни населенных пунктов, десятки городов…
Поля сражений усеяны десятками тысяч трупов немецких солдат…
Гитлеровские войска спешно отступают, бросая боевую технику и снаряжение…
Только войска Западного фронта захватили свыше четырехсот танков, более четырех тысяч автомашин, более пятисот орудий, сотни минометов…
Впервые за все годы войны на полях Европы германские войска испытали такое сокрушительное поражение…»
В боях под Москвой развеян миф о непобедимости немецкой армии! Значит, бить их можно. Значит, бить их будем!
Теперь очередь за Крымом, думал Алексей. По всему видно. Это как пить дать, тут и ежику понятно. Не зря же его разыскал сам флагманский инспектор Дмитрий Васильевич Красников, познакомил с Вадимом Серебровым, и они таким лихим манером «выкрали» его из госпиталя. Значит, нужен! Для важного дела нужен. Это подтверждает и то, что Серебров интересовался Феодосией. А там сейчас немцы. А еще — знанием немецкого языка. Тут, как говорится, и слепому видно!
Думал Алексей и о Сталине. С благодарностью мысленно говорил ей от всего сердца: «Спасибо, милая», — пусть и с таким опозданием. Никто не мог рассказать ему о последних минутах памятного боя с танками под Балаклавой, когда Алексей уже получил ранения и находился почти в беспамятстве. Спасибо и корреспонденту из газеты, что написал про нее, пусть хоть и назвал неверно — Алиной! Громов в который раз мысленно повторял строчки, напечатанные в самом конце большого, на полстраницы, очерка в рубрике «репортажи с передовой», строчки, которые навсегда врезались ему в память:
