Но моряки даже не предполагали, какой непоправимый урон нанесли немецкой морской авиации. Они сбили, они угробили знаменитого командира эскадрильи, прославленного аса, отличившегося во многих воздушных сражениях, топившего и успешно бомбившего боевые корабли английского, французского, бельгийского и других флотов. На его победном счету были и наши потопленные транспортники и поврежденные корабли. А тут вдруг на тебе! Бац — и готово! Какой-то русский эсминец, который еще и воевать-то как следует не научился, неотесанный Ванька из Рязани, чуть ли не лаптем махнул и попал… Простить этого гитлеровцы не могли. Не прошло и часа, как со стороны крымского берега черной стаей появились немецкие самолеты.
На лидере «Ташкент» еще не успели прийти в себя после успешного боя. Оказывали помощь раненым, задраивали пробоины, сгребали с палубы немецкие пули и осколки разорвавшихся снарядов, приводили зенитные пушки, еще не остывшие после стрельбы, в боеспособное состояние.
Эсминец, развернувшись, подошел к месту гибели «Армении» и стал подбирать уцелевших, барахтающихся в холодных волнах моря людей, поднимать их на палубу.
Резко и властно зазвучал сигнал воздушной тревоги.
— Все по местам! Приготовиться к бою!
И началось жуткое огневое пекло, такое адское светопреставление, какого уцелевшие в том бою и выжившие в войну моряки никогда больше не видели за все четыре года боевых сражений. Они навсегда запомнят это пасмурное ноябрьское утро и всю свою последующую жизнь, вспоминая или рассказывая о нем, каждый раз будут мысленно заново переживать перипетии смертельного поединка лидера «Ташкент» с полусотней озверевших стервятников.
Бомбы и снаряды сыпались на эсминец со всех сторон, словно в небе трясли гигантскую грушу и с ее ветвей сыпались и сыпались железные, несущие смерть плоды. Море вокруг эсминца кипело и бурлило от взрывов, и боевой корабль, казалось, не плыл, не маневрировал, а чудом двигался среди обступивших его со всех сторон гигантских водяных столбов и фонтанов, которые мгновенно вырастали и опадали, обрушиваясь на «Ташкент». А он, с пеной на носу, снова и снова выныривал из пучины и находил себе единственно счастливый спасительный путь в этом фантастически странном живом лесу.
Беспрестанно, не замолкая ни на минуту, гулко гремели скорострельные зенитные пушки, отражая атаки пикирующих бомбардировщиков. Непрерывно надсадно били счетверенные пулеметы. Многие раненые, взяв в руки винтовки, кто с колена, а кто и лежа, кое-как приспособившись, стреляли по налетающим самолетам. И лишь те, кто, как Алексей Громов, был тяжело ранен и потерял много крови, лежали без сознания, ничего не ощущая, не зная, что же происходит, бредили и стонали…
Зенитчики вели такой ураганный огонь, что докрасна накалялись стволы. Краснофлотцы сбрасывали с себя форменную робу, мочили в холодной морской воде, прикладывали ее к пушкам, охлаждая раскаленные стволы, и продолжали пальбу.
Попали в один самолет, он взорвался и развалился в воздухе на куски, которые посыпались на корабль и в море. Сбили второй, и он, оставляя в небе дымный след, камнем скатился в воду. Подбили третий. Странно ковыляя, он отвалил в сторону и потащился к спасительному берегу Крыма. А бомбардировщики, как стая разъяренных ворон, с надсадным воем и ревом моторов все пикировали один за другим.
Бомбы сыпались, однако попасть в эсминец немецким асам, несмотря на все усилия и старания, не удавалось. Командир корабля Василий Николаевич Ерошенко, решительный морской офицер, был уверен в крепости своего корабля, мощности турбин, в мужестве и боевой выучке людей, которые понимали его с полуслова и спешили выполнить любой приказ. Он чувствовал намерение атакующих, буквально предугадывал, пророчески предвидел каждый очередной маневр немецких пилотов, яростно бросающих крылатые машины на огрызающийся огнем «Ташкент», и каким-то непонятным образом для них, наседающих сверху, в считаные минуты, даже секунды, опережал фашистов, уводя эсминец от неминуемой гибели.
Но бесконечно так продолжаться не могло. Схватка была слишком неравной. От близко разорвавшейся бомбы эсминец получил серьезную пробоину в носовой части. В грохоте боя многие моряки даже не сразу сообразили, что же произошло и почему раненых в одном белье, по пояс испачканных нефтью, стали выводить из кубриков на палубу…
В отсеки корабля хлынула вода. Отчаянные попытки авральной команды задраить пробоину и снизить поступление забортной воды оказались тщетными. Нос эсминца стал оседать, как бы зарываясь в набегающие волны. Крен с каждой минутой все усиливался. Скорость «Ташкента» и его маневренные возможности заметно снизились.
В эти напряженные минуты смертельной опасности командир корабля отдал неожиданный приказ: «Затопить кормовые отсеки!» Ерошенко хорошо понимал, что это единственно возможное и правильное решение: если быстро затопить кормовые отсеки, то тем самым удастся предотвратить и остановить опасное погружение носовой части.
