И он выставил перед собой щит, при этом чуть припадая на одну ногу. Так, будто он находился на грани истощения и пытается хоть как-то защититься!
Орк купился. С торжествующим ревом он ринулся вперед, отводя молот для бокового удара!...
И почти заваливаясь на бок от инерции своего оружия, что, пройдя по касательной вдоль резко вывернутого под углом щита, полетел в сторону. А в следующее мгновение он буквально насадился правым боком на острие Умбры.
— Клинок в печень — никто не вечен, — проскрипел Пес, стряхнув с меча алые капли и глянув на труп ростовщика в последний раз.
— Любезнейший милорд Каро! Но как же так? Как вы могли так низко пасть?! — ненатурально и даже откровенно насмешливо восклицал юноша в богатом камзоле и длинными темно-русыми волосами. — Вы, образец благонравия и скромности, бесстрашный борец за чистоту наших земель — и такое чудовищное поведение! Я сражен в самое сердце…
Клиган наблюдал за этим фарсом с чуть заметной усмешкой: сын графа Терентиуса, Геллиус, явно получал искреннее удовольствие от публичного унижения Мариуса Каро, лорда соседнего с ними графства. Пусть и по-настоящему на публику это унижение вряд ли выплывет. Отряд Пса, слуги лейавинского графа и десяток гвардейцев и наемников, что прибыли вместе с Геллиусом Терентиусом — не в счет.
Сам Мариус Каро — бледный, как мел, лысеющий мужчина средних лет, сидел под охраной пары солдат в форме гвардии Бравила и сверлил юношу взглядом. Как выяснил Пес, когда со связанным и бессознательным мальчишкой-рыцарем вылез из форта, остальных участников охоты уже вязали внезапно появившиеся гвардейцы Бравила во главе с сыном своего графа. Об этом рассказали уже освобожденные солдатами Феззан с Израном, а также подошедшие члены его штурмового отряда.
— Любезнейший мой Благородный дядюшка**! Это, несомненно, чудовищно и ужасно, — продолжил Геллиус, с усмешкой глядя на высокопоставленного пленника. — Впрочем, я даже не представляю, как же нам теперь быть? Что скажет моя дражайшая Благородная тетушка Алессия, когда узнает, что её муж — бессердечный душегуб, убивающий невинных из удовольствия?...
— Чего ты хочешь, Геллиус? — прошипел сквозь зубы Мариус Каро, бледнея еще больше.
— О, а вот это уже куда более… предметный разговор, — быстро пробежав взглядом по присутствующим, произнес сын бравильского графа. — Думаю, мы вернемся к нему в замке Бравил, в моем личном крыле, куда я с удовольствием приглашаю вас, мой благородный, — это слово юноша с издевкой выделил, — дядюшка. Уведите, — махнул он гвардейцам, после чего те потащили прочь графа и второго клиента Курдана гро-Драгола — того самого, которого Клиган встретил в большом зале с галереями. А Геллиус Терентиус повернулся, наконец, к Сандору.
— Что касается вас, Клиган, то, знаете ли, вы оказались просто-таки фееричнейшим событием для нашего унылого захолустья! — белозубо улыбнулся сын графа. — С такой легкостью вскрыть это гнездо злодеев — просто-таки готовая история для героических баллад, не находите?
— Вот уж нахер не вперлось быть героем баллад. — сплюнул он. — Надеюсь, ты это не всерьез, мальчик.
— Не беспокойтесь, си… то есть, — улыбнувшись еще шире, чуть не “проговорился” Геллиус, — то есть, Пес, я хотел сказать.
— Ха! — в ответ ухмыльнулся Клиган. — Ты не похож на того сынка графа, каким тебя описывают другие.
— Безмозглого шалопая, который стремительно догоняет отца в части разврата и пьянства? На скуумового наркомана? — склонил голову к плечу юноша. — О, я очень долго работал над этим образом, Пес, и очень горжусь тем, что истину за все пять лет так никто в Сиродииле и не узнал. Старик Гассилдор, разве что, что-то подозревает, — тут глаза графского сынка на мгновение приобрели очень серьезные выражение, — но ему вряд ли пока что есть до этого дело. А там… там видно будет, — снова хитрая улыбка.
Сандор поморщился. Опять. Опять он залез в сраные игры лордов в долбанные престолы! Он зло сплюнул.
— Ладно, твое высочество…
— Ну, вообще, если следовать формальностям, то “благородие”. “Высочества” у нас были сыновья Императора. Ключевое слово — “были”. Смекаешь?
— Меня нахер не интересует как именуется та или иная шишка, — почти зарычал Пес. — Меня больше интересует, кто будет платить по счетам. Смекаешь?! — спародировал он юношу.
Но тот лишь рассмеялся, щелчком пальцев подзывая одного из солдат — у того на поясе была закреплена походная чернильница, а через плечо висела сумка для пергамента.
— Вот, Пес, держи, — широко расписавшись на протянутой бумаге и оттиснув на воске печать фамильным перстнем, произнес Геллиус.
— Вексель? Что это еще за?...
— Долговая расписка. Ну, право же! — хохотнул юный Терентиус. — Не буду же я таскать с собой такую груду золота, в самом-то деле. Явишься поутру в меняльную контору Ру’Аджи и получишь свои семь тысяч септимов.
— А это уже следующий вопрос, — ощерился Клиган. — Нет, я не жалуюсь — больше не меньше. Но я привык, что получаю ровно столько, на сколько договорился. С чего нахер такая щедрость? Договаривались мы на три с половиной тысячи…
