И всем вместе тоже скажет: «Каждый из вас понял цену пота и крови. Все сдружились, потому что в испытаниях дружба проверяется и крепнет. Посему мы — дружина. Все заедино. Каждый друг за друга горой. И все горой за сильнейшего и главнейшего. А главнейший и сильнейший у нас, середина наша, сердце горы — князь Любомир свет Годинович. Ежели в чём-то немногом в боевом искусстве он и не первый, то в понимании и смысле первее его нет. На войне и в походе наилучшее понимание, светлая голова всем жизнь и силы сберегает, победу приближает. Потому князя мы бережём больше своей жизни. После князя главнейший — воевода Лютобор Земятович. И его мы бережём также, более себя. Потеря любого из нас — большая потеря для всех. Но без любого из нас дружина всё равно будет знать, что делать. За кого отомстить, кого воевать или что правильно предпринять. А без князя, без воеводы дружине — как телу без головы… дрыгаться может, а толку нет».
После всего этого новым дружинникам дадут помыться, побриться, причесаться, начистить на себе все бляхи мельчайшим песочком до солнечного блеска. И дадут времени поспать. Потом научат, как приличие на присяге соблюсти: как стать, как повернуться, как оружие принять из рук князя, как знамя поцеловать: «Не хапай в кулак, будто Машку за ляшку, а бе-ережно бери за край, как матушку родную за руку!». Затем ведут к присяге. Дружину торжественно построят. Отрокам скажут напутствие. И каждый из них перед лицом всей дружины поцелует княжескую хоругвь, поклянётся служить не щадя живота своего, если того потребует княжеская служба. После этого ребятам нет отступной дороги — «ни предать, ни обмануть, ни с пути свернуть». Кем ты будешь, не сдержав своих слов?! Но, как говорят, в семье не без урода…
Присяга как раз на заврашний день готовиться. Святой день Трибожий*. По всему великому нашему народу от Лабы до Волги от Северных до Южных морей в этот день заранее набранных юнцов отдадут в воинское ученье, а кто выдюжил год испытаний, посвятят в воинов. В полдень, когда трижды светлое Солнце поднимется в зенит, яростно зазвенит колокол-набат. Загудят побудными, призывными голосами боевые трубы. Все застынут в торжественном строю со знамёнами. Солнечная Белая Сила! И так тысячи лет! Гордись, Потомок!
Ну, а пока за сегодня ещё много дел надо переделать.
Белая Вежа — небольшая хорошая крепость. Каменная башня тринадцати саженей высотой! Высоченная. Поперёк — круглая, девяти саженей. Широченная. Построена из белого речного камня на извести с яичным белком. Вечная, кажется. Светлого цвета, почти белая. Строили всем миром пять лет, давно, при молодом тогда ещё князе Године Рекуновиче. И уже тридцать один год она стоит грозным стражем всей окрестной земли. Возвышается над верхушками многих деревьев. И вся земля стала прозываться по ней «Беловежская». Стоит вежа посреди дремучих и местами непролазных вековых лесов, и леса прослыли «Беловежская пуща». Сокрытая от многих глаз, крепость и городок вокруг неё — передовой заслон русов перед ляхами и перед ятвягами, стоит посередь важных дорог. Пограничье. Помежевье. Конечно, и западнее и севернее есть небольшие заставы, но, в случае чего, они серьёзного сопротивления оказать не могут, могут только зажечь тревожные огни. Суровая правда.
Бывали набеги. Одинадцать лет назад ляхи подступали небольшою силой сотни в две, когда Годин с юными сыновьями и с дружиной ходили помогать Городненскому Витеню Яросветовичу против ятвягов. Тогда воевода Лютобор с полусотней отражал находников. Но, говорят, не столько тогда сражались, сколько лаялись-бранились. Наши — сидя в башне, а ляхи — с приличного расстояния, чтобы стрелами не попа̀ли. Лютобор их тогда стращал греческим огнем всех спалить, ежели пограбят поселение. Мол, тут у него лежит этого греческого огня сто бочек и перевес* есть для метания. «По хорошему пока говорю — пойдите восвояси. Никого не трогайте, и я вас не трону! Только попробуйте тронуть кого, всех спалю огнем!!!» Ляхи поверили или нет, никто не знает. Может, и поверили, с греческим огнём знакомиться на своей шкуре не захотели, а может, скорого возвращения князя с войском остереглись. Но постояли-постояли и ушли, почти никого так и не тронув. Огня греческого тогда запасено не было. А воеводу Лютобора стали потихоньку, но не со зла, конечно, а скорее полюбовно, называть Горыныч. Это же надо придумать — огня нет, а он всех собирается спалить! Откуда только и браться будет этот огонь? Поди, из себя из пасти изрыгнёт, аки Змей Горыныч! Или ещё каким местом? Долго смеялись потом.
Приходили ятвяги много раз, но большой беды не чинили. Видят крепость и на рожон не лезут — пущи нехоженой вокруг — охоться, сколько пожелаешь.
Нападали угры три раза. Отбивались тяжело. Половцы приходили один раз, невесть откуда прикатили, зубы обломали и туда же укатили. Викинги ни разу не совались — и далековато, и не ихнее это дело крепости брать. Они норовят лёгкую добычу взять да побыстрее.
