А Вершку дали нового коня. Каурого. Из под Звенибожа. Самому Звенибожу каурый ныне стал не потребен… Пика угодила ему прямо под сердце, на всём скаку. Он от князя пику отвернул, и свою первую отбил, а свою вторую пропустил. Первая-то целила ему в лицо, он её щитом поднял, а вторая-то как раз под щит и поднырнула. Ныне везут его самого между сёдел в плащах, с краю от дружины. А душа его улетела на быстром крылатом скакуне прямо к Перуну. Все видели.
— Повезло нам, братцы! — Громко говорил Брыва, обращаясь ко всем и ни к кому в отдельности.
— Это не «повезло»… — поддразнил Горобей.
— Опять начинаешь?
— А что же теперь, терпеть, как ты врёшь?
— А что же это я успел соврать?
— Ты сказал, что «нам повезло»!
— Ну а как это называется, умник наш? Когда, судя по-всему, нам ухмылялась Мара Кривая, а вдруг, дивным образом, мы не только живы остались, а и напугали врага, большего по силе раз в десять! Конечно это удача великая, почти чудо! Можно смело сказать, что «нам повезло»!
— Это твой брат по весу, оказывается тебе отец по уму! — немного кипятясь, отвечал Горобей.
— Ах вот куда ты клонишь… Мол, это не повезло, а заслужено многоопытностью Бранибора! — всё также, без обид продолжал Брыва.
— А то как же, и важностью, и хитростью, и богатырством! У него по спине было видно, как мастерски он врёт тому магистру! С таким видом, будто у него силищи в лесу тьма! — язвенничал Горобей.
— То есть ты такой глазастый, что мою спину около Браниборовой ты не заметил, а зато видел издали по его спине то, что немец — полный дурак в лицо не различил!.. Вот какая же ты язва, Горобей! Маленький, а такой… не сказать какой. Вроде уже и похвалил Бранибора, а всё равно больше всех — себя! — Брыва съел хитринку в губах.
— Это я сказал для примера, что нам-то понятно было, а немца Бранибор обвёл вокруг пальца замечательно. — пришлось оправдываться Горобею.
— Не хочу с тобой говорить, бо ты выкручиваешься, даже когда неправ. — нарочито и как бы свысока высказал Брыва.
— А ты не говори, ты просто слушай, и на ус мотай. — не сдался Горобей.
— Горобей, пошли я тебя заборю!
— Ну, конечно, начинается «заборю»! Грубая сила — последний довод в споре!
— Хоть последний, зато действенный! — и Брыва обнял горделивого Горобея за плечи могучею рукой.
Весь отряд потешается над ними — такими разными друзьями!
Прытко гарцевал довольный — все славно бились, и он сам молодец!
— Вершко, а ты видал, как я копьём одного пропорол? Сквозь доспех с обеих сторон! Аж из спины вышло! — Прытко заглядывал Вершку в лицо.
— А шо ж ты думал, в тебе силы мало? Волю дать, так, небось, и всех бы нанизал. — отшучивался Вершко.
— А я одним махом три ноги подсёк! — нарочно громко сказал Кудеяр.
— Кого же это ты трёхногого нашёл?! — быстро отозвались остроязыкие друзья.
— Або, можэ, ты не обачы? что гэто была за трэтя нога?! — в ответ заржало полвойска.
Кудеяр смеясь, гладил по шее свою гнедую кобылку, приговаривал, успокаивал. Многие заметили, как боевая эта кобылка без седока не убежала, а всё ржала и тиснулась ближе к Кудеяру, и, вставая на дыбки, била копытами пикейщиков по головам. Наверное, человек двух-таки уложила.
А Вершко ехал, слушая шутливые перепалки друзей, и постепенно приходил в себя после такого всплеска нечеловеческой ярости. В голове звенело. В теле начинали просыпаться забытые во время схватки чувства. Гудело и саднело во многих местах. Много где попало по зброе, по наручам, по поножам, по шелому. «Ничего за седмицу заживёт — думал себе Вершко, — всё равно, что просто поколотили». Потрогал подковку на шее — тёплая, как живая. Прислушивался к себе и, украдкой поглядывая на свои руки, даже засомневался: «Это я сам всё сделал, или опять подковка помогла?»
День неуклонно шёл на убыль. Вероломство польского пана было очевидно. Предвидение грядущей, неизбежной и уже начавшейся войны, первые потери в купе с тем, что большая часть дружины с войском отправилась в чужие пределы, начинало гнести. Князь поднял голос:
— Ночевать будем дома! Шире шаг! Давайте, братцы, походную!
Мёртвым — память, а живым — жизнь. Запевалы из сотни Бранибора отозвались немедля, и заликовала над дорогой песня, и все подтянулись, распрямились, задышали полной грудью:
И всё маленькое войско подхватило:
