Вершко нащупал на груди небесную подковку. Пальцами её потрогал, что-то не так. Поднёс перед глаза. В середине подковки просвечивала дырка с неровными краями. Как будто глаз или, скорее, будто сердце. От этого подковка стала похожа на птицу с распростёртыми крыльями… с сердцем, которое видит.
«А где мой меч? Лук? Зброя? Конь мой новый каурый где? Перуница где? Я сам где?
Я видел сон вещий, видел уже дым и огонь с захода солнца — это шла на нас беда. Видел, множество птиц над Древляной, множество рыбы в кровавой реке. Теперь — спасти благородного Оленя. Это же князь! А я не знаю как… Кудеяр где? Прытко, Брыва, Горобей? Где вы, друзья мои? Что с моим домом, что с моей семьёй! Уже, быть может, всё захватил враг… Нет сил помочь, нет сил спасти…» Закрыл лицо руками. И заплакал навзрыд.
Перуница смотрела на это, спрятавшись, издали и тоже плакала.
В следующее пробуждение было раннее утро. Вершко кое-как добрался поближе к реке, приник к сосне в три обхвата, отдышался. И заметил тогда в золотистом блеске реки купающихся дев. Нагие женские тела, сильные бёдра, упругие груди, россыпи волос. Всё будто молния сильно ударило в глаза, замутило голову, хлестнуло по сердцу, и оно застучало гулко в грудь и в виски, задышала грудь глубоко, дрожь прошла от макушки до пят — всё живое. И глаз не может оторвать Вершко, так прекрасны молодые девы. Одна из них золотоволосая — Перуница. Никого не прячутся, гридень-то княжий раненный слабосильный в шалаше должен лежать, а больше тут и нет никого вокруг. На мелководьи брызги поднимают.
«Может и рай тут-всё таки… Но странный он, как сон, как наваждение… не так себе представлял…». Руку Вершко поднял, закрыл себе глаза, как от слепящего солнца. Отвернулся, упёрся спиной в могучее древо. «Просыпайся Вершислав! Не всё тебе немощь праздновать… Пробуждайся разум, собирайся сила, возвращайся дух… Если ты жив, ныне пора не похоти слушаться, а долг исполнять…»
Немцы уже две недели грабили северные и западные окрестности Белой вежи. Люди убегали, бросая добро, прятались в леса. Находники увозили всё. На телеги грузили посуду, домашнюю утварь, ткани, одёжу, запасы еды из погребов. Забирали птицу дурную, что бегала по дворам, уводили всю, какую находили, скотину — обирали подчистую. Дома и хаты — жгли. Загорались от этого поля и лес. Хорошо ещё, что вперемешку с жарой иногда лили дожди, а то бы вся земля выгорела до тла.
Беловежцы делали вылазки по сведениям разведки. Били малые группы разорителей находников. Но вынуждены были, прежде всего, беречь крепость. Последнюю опору и надёжу. Вестей от других русских земель не было. Не было вестей от князя Любомира, ничего не слышно про Вершко.
Бранибор ждал. Готовился встретить немцев. Они всё равно должны придти до крепости.
Но вот, наконец, недели как раз через две вернулись Горобей и Брыва и ещё семнадцать бойцов из Любомировой стражи израненные, измученные да больные, рассказали как боролись с целой манипулой* немцев.
Схватка была быстротечной. Беловежцы смешали передние ряды немцев, нанеся им заметный урон, застопорили движение на неширокой лесной дороге, в том числе и телами своих погибших. И сразу, развернувшись, понеслись дальше на Белую Вежу, а дальше — направо, на Бранск. Немцы погнались за ними, но догадались, отрядили полтора десятка проверять беловежскую дорогу. (Этих уже уводили Кудияр и Прытко, правда в крепости ещё про то не знали.) Наконец Горобею и Брыве с остальными пришлось уходить от сильно превосходящего противника через лесные болота. Они как могли далеко зашли в болота на конях, но немцы и дальше упорно преследовали их. Потом с душевной болью и зубовным скрыпом бросили коней. Получили немало стрел в спину. Поскакали сами, как кони, по болотным кочкам. Хорошо, что болота когда-то обла̀занные, у̀ченные по настоянию и наставлению тогда ещё воеводы Горыныча. Брыва не выдержал «позорного бегства» «Всё равно, — говорит, — в болоте потону. Что ж напрасно силушке богатырской пропадать?!» и развернулся дать бой, стоя посреди кочек и хлипкой почвы. Остальным ничего не оставалось делать, как Брыву поддержать. Хотя Горобей порхал по кочкам очень даже легко. Бой вышел замечательный. Маневрировать на болоте очень затруднительно и всякие уловки, как зайти с боку или с тыла, выполнить — почти никак. Много немцев утонуло, вбитых в болото сначала по колено, потом по пояс, а потом и по голову Брывой. Но и стража Любомирова всё потихоньку убывала. Горобей накричал, заставил уходить своих ещё дальше. Немцы преследовали их уже как ловкую дичь. Во главе немцев стоял всё тот же опытный рыцарь-тевтон с выставленным подбородком Берг. Народу у него оставалось ещё больше сотни. Он и подумать не мог, что эти беглецы лезут через болото, где дороги уже нет и они её дальше не знают. Он-то думал, что они сейчас снова выйдут на твёрдую почву…
