В конце июня умер двоюродный брат Черчилля, друг детства Санни. Он был болен раком. В некрологе, опубликованном в Times 1 июля, Черчилль написал: «Санни особо не интересовался симптомами, которые ежедневно наносили ему новые удары. Он жил, не фокусируясь чрезмерно на своем будущем. Но он очень хорошо знал, что конец близок, или, как он говорил, «дошел до точки». И он переносил это испытание с достоинством и простотой, не придавая ему особого значения. Он всегда обладал чрезвычайно привлекательными и благородными манерами. Именно этой свободной учтивости нас учили аристократы ушедшей эпохи. В последний вечер своей жизни, на званом чае для близких людей, когда силы уже почти покинули его, он развлекал гостей, и беседа с ним не была для них в тягость. Затем последовал дар Божий для тех, кто в таком положении, – сон, после которого в этом мире уже не просыпаются».
«Вокруг вас преданные друзья, – написал ему Арчибальд Синклер, – но никто, я знаю, не может заменить тех двоих, кого вы потеряли недавно». Четырьмя годами ранее умер лорд Биркенхед – Ф. Э. Смит. Черчилль был глубоко опечален этими смертями. Когда он впервые заговорил о собственной старости, леди Лэмбтон написала с упреком: «Прошу, не говори о себе как о старике. Ты нас всех этим чрезвычайно расстраиваешь. Для меня ты все еще многообещающий молодой человек».
30 июня Гитлер расправился с несколькими своими высокопоставленными соперниками по нацистской партии, а также с бывшим канцлером генералом Шлейхером и некоторыми католическими священнослужителями. «На меня произвел глубокое впечатление этот эпизод, – позднее писал Черчилль, – и весь процесс германского перевооружения, свидетельства которого уже стали совершенно очевидны. Все предстало передо мной в безжалостном, зловещем свете». 2 августа, через месяц после «ночи длинных ножей», в возрасте восьмидесяти семи лет скончался президент Гинденбург. На следующий день Гитлер совместил посты канцлера и президента. В тот же день немецкие вооруженные силы дали клятву о безоговорочном подчинении Гитлеру как их новому главнокомандующему.
Летом Черчилль опять говорил о противовоздушной обороне. 7 июля, выступая в своем округе, он сказал, что правительство сначала должно удвоить состав военно-воздушных сил, а затем удвоить его еще раз. Через шесть дней в палате общин Герберт Сэмюэл, не зная, как и Черчилль, о том, что министр авиации безуспешно просил кабинет именно о таком увеличении, назвал предложение Черчилля «скорее речью одержимого малайского шамана, чем ответственного британского государственного деятеля». В ответ Черчилль сказал, что ситуация во многих смыслах гораздо опаснее, чем это было в 1914 г., когда они с Сэмюэлом были коллегами по кабинету. Однако Энтони Иден, недавно назначенный лордом-хранителем печати, заявил: «При всем уважении к моему другу, депутату от Эппинга, он, похоже, убежден, что для того, чтобы мире возникла некая действенная система, все страны должны вооружиться до зубов. Я не согласен. Всеобщее разоружение следует рассматривать как конечную цель». Позже, во время дебатов, Эттли вообще усомнился в необходимости перевооружения, заявив в палате про Гитлера: «Можно сказать, его диктатура уже постепенно рушится».
В правительственных кругах продолжались дебаты о слабости британской авиации. 16 июля Морис Хенки представил в кабинет записку, в которой отметил, что ежегодный доклад Генерального штаба на 1933 г. обнаружил «существенные недостатки в наших оборонительных силах», возникшие преимущественно из-за правительственной политики по вопросу разоружения с 1929 г. На следующий день в приватном письме Болдуину Лондондерри предупредил, что слабая авиация не является ни сдерживающим фактором для агрессора, ни надежным средством защиты страны: «При отсутствии надлежащей обороны, – написал он, – ничто не помешает противнику обрушить всю свою бомбовую мощь на Лондон и продолжать бомбардировки до достижения поставленной цели».
18 июля кабинет министров одобрил план, согласно которому к марту 1939 г. Британия должна иметь 1465 боевых самолетов. Некоторые считали, что этого недостаточно. Для дебатов по авиации Десмонд Мортон представил Черчиллю записку со сравнительными данными военно-воздушных сил Британии, Германии и других крупнейших стран, а также оценку Министерства авиации производственных мощностей Германии по выпуску самолетов. 30 июля Черчилль заявил в палате общин: «В настоящее время мы являемся пятой или шестой авиационной державой мира. При существующих темпах развития Британия в 1939 г. окажется в относительно худшем положении, чем сейчас, и эта относительность – самое главное».
