Из Парижа Черчилли поездом отправились в Барселону, где вместе с присоединившимся к ним Линдеманом сели на пароход до Майорки. Во время их путешествия в Париже произошло поразившее всех событие: Сэмюэл Хор заключил с министром иностранных дел Франции Пьером Лавалем временное соглашение, позволяющее Муссолини удержать его завоевания в Абиссинии (около 20 % территории) в обмен на прекращение войны. Одним росчерком пера Лига Наций была опозорена, санкции растоптаны, а коллективная безопасность стала фикцией. Общественное негодование было таким сильным, что 18 декабря, на десятый день протестов, британский кабинет министров денонсировал «пакт Хора – Лаваля». Хор подал в отставку, и на посту министра иностранных дел его сменил Иден.
Клементина вернулась в Англию, чтобы провести Рождество в Бленхейме, а Черчилль остался на праздники в Танжере. «Назначение Идена не вселяет в меня оптимизма, – писал он Клементине 26 декабря. – Надеюсь, значение его должности поможет ему найти себя». Закончил письмо Черчилль словами «Твой скитающийся, жаждущий солнца, прогнивший, безутешный У.».
Рассчитывая, что в правительстве все еще может найтись пост и для него, Черчилль в тот же день написал Рэндольфу, который стал успешным журналистом: «По моему разумению, в данный момент для меня будет очень вредно, если ты станешь публиковать статьи с критикой министров, особенно Болдуина и Идена. В противном случае я не смогу быть уверенным в твоей лояльности и любви ко мне».
Черчилль переехал в Марракеш, где 30 декабря провел несколько часов в компании еще более безутешного Ллойд Джорджа, который уже тридцать лет находился не у дел. «Что за болван Болдуин! Чтобы в такой ужасной ситуации не собрать в кулак все ресурсы ради общественного блага!» – написал Черчилль Клементине в тот день. В этом письме он с болью отмечал: «Наша оборона запущена, наше правительство – самая бездарная машина для ведения дел, какую я когда-либо видел. Режим Болдуина – Макдональда на самом деле очень сильно ударил по стране и запросто может покончить с ее славой».
Размышляя об очевидном распространении диктаторских режимов и слабой реакции на это демократий, Черчилль 8 января 1936 г. написал Клементине из Марракеша: «Мир, кажется, разделился на уверенные нации, которые ведут себя решительно, и нации, потерявшие уверенность и ведущие себя глупо». Он еще надеялся, что у него не потеряны шансы войти в правительство, и злился на Рэндольфа, который окончательно решил участвовать в довыборах в Шотландии, в Россе и Кромарти, против сына Рамсея Макдональда Малкольма, который был в кабинете госсекретарем по делам доминионов.
Рэндольф принял решение баллотироваться по своей собственной инициативе, но Черчилль беспокоился, как он сказал Клементине, что Болдуин может увидеть в этом «окончательное объявление войны с моей стороны. Я же прочел, что писал Мальборо в 1708 г., и также полагаю, что ход вещей установлен судьбой. Если ты делаешь все, что можешь, остается только терпеливо ждать результата».
Довыборы прошли 10 февраля. Малкольм Макдональд выиграл, а Рэндольф оказался третьим, уступив и кандидату от лейбористов. «Всю эту коллизию, – писала Edinburgh Evening News, – по-видимому, можно рассматривать как еще один гвоздь в политический гроб мистера Уинстона Черчилля в качестве претендента на Адмиралтейство и на пост в кабинете министров».
Правительство было обеспокоено информированностью Черчилля о сравнительной силе британской и немецкой авиации и точностью его прогнозов. 30 января Хенки в письме спрашивал: «Не можете ли вы конфиденциально сообщить источники, из которых черпаете вашу информацию?» Черчилль отвечал, что представленные им цифры явились исключительно плодом его умозаключений, и напомнил Хенки: «Еще в ноябре 1934 г. я привлек внимание к тайному наращиванию немецких военно-воздушных сил и сделал несколько заявлений об их преимуществе перед нашими. Но эти заявления были опровергнуты мистером Болдуином. А он, как я полагаю, получал информацию от разведки Министерства авиации. Однако всего через несколько месяцев мистер Болдуин был вынужден признать в палате общин, что правительство с его официальной информацией ошибалось, сказав «мы все виноваты». Это был случай, когда независимое внешнее суждение оказалось ближе к истине, чем оценка правительства, основывающаяся на данных разведки. По этой причине, – продолжал Черчилль, – я надеюсь, вы не будете отметать любые мои выводы, несмотря на то что единственное, на чем они основываются, – это мои мысли и наблюдения».
Черчиллю было неизвестно, что 10 февраля новый министр авиации лорд Суинтон поделился своим беспокойством по поводу отставания королевских военно-воздушных сил от немецких и изложил кабинету недостатки программы развития авиации. Через две недели он предложил новую программу, по которой к 1939 г. должны были быть поставлены 1750 самолетов. Кабинет принял ее.
