Неделю спустя родилась первая внучка Черчилля – Эдвина, дочь Дианы и Дункана Сэндиса. «Она явилась на свет совершенно неожиданно, – написал Черчилль жене, – будучи меньше восьми месяцев от роду и весом всего четыре с половиной фунта. Я видел ее после полудня. Ребенок крохотный, но, как мне сказали, здоровый и вполне цветущий».
7 января 1939 г. Черчилль улетел в Париж, где обедал с Рейно, повидался с бывшим премьер-министром Леоном Блюмом, после чего ночным поездом отправился на юг Франции, чтобы провести две с половиной недели в замке Оризон у Максин Эллиотт. Оттуда он писал Клементине, рассказывая о своих беседах с французскими политиками в Париже: «Все они подтверждают, что во время кризиса у немцев вообще не было солдат на границе с Францией. И, как сказали мне и Блюм (это секрет), и генерал Гамлен, и генерал Жорж, все уверены, что могли бы прорвать незаконченную и почти неохранявшуюся немецкую линию обороны за неделю, самое большее за пятнадцать дней. Продержись чехи всего лишь пару недель, немецким армиям пришлось бы уже отражать вторжение. Впрочем, тут витает дух самодовольства, и то, что слышишь, не слишком отражает реальность. В действительности все зависит от твоего собственного здравого взгляда на положение дел. Я не сомневаюсь, – продолжал Черчилль, – что твердая позиция Англии и Франции предотвратила бы войну, и, полагаю, будущее заставит всех понять, что тогда в любом, даже самом худшем варианте наше положение было бы куда лучше, чем, возможно, станет в один прекрасный день».
Он делился с ней и своими перспективами относительно поста в правительстве: «Не думаю, что было бы так уж весело и приятно взвалить на свои плечи сложные и запущенные проблемы, тем более без необходимых полномочий». Однажды, когда бывший премьер-министр Северной Ирландии сэр Джеймс Крейг прислал ему серебряный кубок с выгравированными на нем именами сэра Рэндольфа, самого Черчилля и его сына, он написал: «Вот бы этот кубок смогли увидеть некоторые из грязных консервативных заправил, которые мечтают выкинуть меня из партии».
Черчилль вернулся в Англию в последнюю неделю января. «Никогда не видела вас в такой хорошей форме, – написала ему Максин Эллиотт, когда он уехал. – Помню, как мы с вами без конца хохотали. Ваша joie de vivre[34] – чудесный дар, сочетающийся с другими удивительными дарами. Вы чрезвычайно одаренное существо, и, когда вы уезжаете, словно гаснет солнечный свет».
Среди избирателей Черчилля по-прежнему слышались голоса, осуждавшие его за критику Мюнхенского договора. «Если нетерпимость в некоторых партийных кругах не встретит твердого отпора, – предупредил он на встрече 5 января, – это уничтожит престиж палаты общин. Для безопасности страны надо еще много сделать. Можно сказать, что мы примерно пять месяцев копали траншеи, но с тех пор ни у кого не нашлось ни мозгов, ни решимости, чтобы либо засыпать их, либо укрепить. Теперь они зияют как свидетельство административной немощи. И боюсь, это далеко не единственный пример».
Некоторые надеялись, напомнил Черчилль своим избирателям, что Британия благодаря Мюнхенскому договору добилась хотя и высокой ценой, но длительного мира. В то же время другие чувствовали, что получена в лучшем случае передышка. «Так давайте же добьемся того, чтобы эта передышка не была растрачена бессмысленно», – заявил он. Но «передышка» пропадала впустую. 26 января, отвергнув предложение Хор-Белиши по увеличению численности армии в начавшемся году, Чемберлен заявил в правительстве: «Нельзя игнорировать финансы, поскольку в любой сколько-нибудь длительной войне наша финансовая мощь была едва ли не важнейшим оружием. Сейчас же ситуация в этой области представляется крайне опасной».
Боязливое отношение к расходам на оборону многими виделось по-разному. 1 января 1939 г. консультативная группа промышленников, созданная несколькими месяцами прежде для выявления недостатков в перевооружении и задержек в поставках, в докладе Чемберлену отметила: «Промышленность по-прежнему функционирует в режиме мирного времени». Предложив убрать эту фразу из окончательного варианта доклада, глава аппарата правительства и близкий друг Чемберлена сэр Хорас Вильсон 27 января писал: «Ссылки на режим мирного времени уже звучали, и я не вижу никакого смысла в пережевывании этого. Повторение, скорее всего, самым отличным образом поставит страну на порог войны, чего нам совсем не хочется».
На той же неделе Инскип оставил Министерство обороны и стал министром по делам доминионов. Многие активно поддерживали назначение на освободившийся пост Черчилля, однако должность досталась лорду Чатфилду, бывшему лорду Адмиралтейства.
