Чемберлен по-прежнему был уверен, что Мюнхен стал шагом не к войне, а к успокоению и мирным переговорам. 19 февраля он писал своей сестре: «У меня гораздо легче на сердце, чем было долгое время прежде. Все, о чем мне сообщают, кажется, предвещает мир. Повторю еще раз: я верю, что мы наконец справились с диктаторами. Конечно, это не значит, что я собираюсь пугать их, как они пытались напугать нас. Напротив, я думаю, у них есть хорошая возможность потребовать, чтобы их претензии были приняты во внимание. Попроси они это вежливо, прежде чем я явился на политической сцене, какое-то удовлетворение они уже, наверное, получили бы. Теперь же понадобится некоторое время, чтобы атмосфера улучшилась, но события развиваются в правильном направлении. Полагаю, стоило бы наладить отношения с Франко, который, похоже, хорошо относится к нам. А потом, если итальянцы будут расположены, мы могли бы запустить франко-итальянские переговоры и при их разумном дружелюбии двигаться к разоружению. По крайней мере, таковой мне представляется ситуация в мире, и, если у меня будут еще три-четыре года, полагаю, я смогу уйти в отставку со спокойной душой».
18 февраля британский посол в Берлине сэр Невилл Хендерсон проинформировал Министерство иностранных дел, что Геринг, главнокомандующий немецкими военно-воздушными силами, спросил его: «Какие у Германии есть гарантии, что мистер Чемберлен останется на своем посту и что на смену ему не придет правительство мистера Черчилля или мистера Идена? Этот вопрос заботит Германию больше всего».
22 февраля в ходе дебатов Черчилль снова потребовал создать министерство поставок, но Чемберлен заявил на это, что он является «главным пугалом для некоторых стран Европы». Это быстро подхватили некоторые избиратели Черчилля, которые хотели теперь, чтобы его сменил кто-нибудь, более приверженный миру в Европе.
10 марта, выступая перед избирателями, Черчилль вновь отстаивал свое убеждение, что любые попытки иметь дело с Гитлером обречены на провал. «Я не занимаюсь раскольнической деятельностью, – сказал он. – Я не размахиваю топором, круша все вокруг. Я всего лишь способствую тому, чтобы страна была хорошо вооружена, надежно защищена и вела внешнюю политику, которая приведет к миру, сохраняя при этом честь».
Незачем делегировать в парламент людей, которые «говорили бы только то, что популярно в настоящий момент», заявил Черчилль четырьмя днями позже на второй встрече с избирателями. «Какова будет ценность наших парламентских институтов и парламентаризма вообще, если избиратели получат ручных депутатов, которые подавят любое независимое мнение? Я не нахожусь на государственной службе уже десять лет, но больше доволен работой, которую сделал за последние пять лет как независимый депутат, чем за любой другой период своей общественной деятельности. Я уверен, что этим заслужил гораздо больше доброго отношения своих дорогих соотечественников, чем когда-либо прежде».
Один из постоянных критиков Черчилля Колин Торнтон-Кемсли высказал на этом собрании мнение Консервативной партии: «Полагаю, что, хотя мистер Черчилль готов работать с партией, правительством страны и нашим великим премьер-министром, он не должен прикрываться именем Консервативной партии». Избиратели тем не менее выразили поддержку Черчиллю.
9 марта Чемберлен заявил, что «международное положение, кажется, дает меньше оснований для беспокойства, чем совсем недавно». На следующий день Хор сказал в ассоциации консерваторов Челси: «Вернулась уверенность, почти угасшая в конце осени из-за пораженческих настроений. Вместо страха пришла надежда, и, если все три диктатора захотят целеустремленно работать с премьер-министрами Великобритании и Франции, Европу может ожидать золотой век.
Однако через четыре дня Германия начала выдвигать войска к границам Чехословакии, что совершенно очевидно предвещало аннексию. «Чехословацкую республику разрушают на наших глазах», – сказал в тот день своим избирателям Черчилль.
На следующее утро немецкие войска вторглись в Чехословакию. Гитлер переночевал в Президентском дворце в Праге, а на рассвете объявил немецкий протекторат над Богемией и Моравией. Чехословакия перестала существовать. Словакия провозгласила независимость и полную поддержку нацистской Германии. «Мне кажется, – написал 19 марта Черчилль бывшему британскому послу в Берлине сэру Хорасу Рамбольду, – Гитлер не задержится на пути к Черному морю, если его не остановит угроза глобальной войны или реальные боевые действия».
