Первой всегда вставала мама. Она бабочкой в своей цветастой ночнушке быстро вылетала из своего тёплого двойного местечка. Отец покидал тот же кокон, когда на кухне начинал свистеть чайник. Именно этот эмалированный свистун будил его. Мама не снимала с огня чайник – отец снимал его, а для этого ему нужно было встать. Такая вот домашняя традиция. Специально её никто не заводил, так уж вышло само собой со временем. Гремящего будильника у нас не было никогда. У мамы были свои строгие внутренние часы, у отца – чайник со свистком, у меня – дисциплинированная мама. Очень часто я просыпался первым. Но я не поднимался с постели. Я ждал. Мне почему-то очень сильно нравились утренние звуки, их постепенное нарастание. Я лежал в предрассветной темноте с открытыми глазами и слушал. Вступление, как всегда, было за старым диваном, на котором спали мои родители. Он коротко всхрустывал, и мимо моей спальни почти тут же прошлёпывали по голому линолеуму босые мамины ступни. Шлёп-шлёп. Строго, как по нотам, на кухне мама сначала протяжно зевала – потягивалась. Щёлк – включался электрический свет. Потом слышался звук открывающейся и тут же закрывающейся двери в коридор. Пауза – мама вышла. Снова слегка скрипучая дверь открылась и закрылась. Мама вернулась – концерт продолжается. Ещё один протяжный зевок. Зажурчала вода. Зашипел газ. Чиркнула спичка. Дверца холодильника – хлоп-хлоп. Выдвинулся ящик кухонного стола. Ещё один. Ложки-вилки – дзынь-дзынь. Наступает время соло чайника. Обожжённый паром свисток начинает жаловаться – сначала совсем тихо, потом громче, громче, громче. В зале недовольно снова хрустит диван. Чайник уже соревнуется с Соловьём-разбойником – кто громче. По линолеуму тяжело топают отцовские домашние тапочки. Чайник затыкается. «…как мы вам и обещали, дорогие товарищи…» – начинает надсадно хрипеть круглое пластмассовое радио, висящее рядом с окном.
– Юрик, вставай, – это говорит мама, мягко, протяжно, ласково. Потом ещё раза три-четыре: – Юрик, вставай.
Я слышу, как кипяток разливается по бокалам.
Затем отцовское шумное:
– Подъём!!!
Но я не поднимаюсь. Я хочу прослушать весь концерт до конца.
И снова мамино, совсем тихое, хоть и произносится прямо мне в ухо:
– Вставай, сынок. Утро.
Теперь можно и подниматься. Здравствуй, новый день! Счастливый день!
Так было всегда, но не в то утро. Концертная программка была переписана. Хрустнул диван, и я повернулся на бок, лицом к спальному проходу – там вскоре должны были прошлёпать мамины ноги. Но они не показались в положенное время. Вместо этого я услышал из зала звук раздвигающихся штор и удивлённый голос мамы:
– Ого! Что-то рановато он выпал.
«Не наврал Лавреша», – подумал я, сразу догадавшись, что так удивило маму. Тут же пулей выскочил я из-под тёплого одеяла в остывшее пространство комнат. Через секунду я уже стоял возле мамы, у окна в зале. На улице лежал первый снег.
Ещё два дня назад Профессор Мавродаки предсказывал его. Было это так. Я встретил Лаврешу у дома братьев Пелёдиков, одинокого, загадочного, с задранной вверх головой. Он неподвижно стоял и смотрел на небо. Прежде чем к нему подойти, я тоже поднял глаза кверху. Небо как небо. Серое. Облака плывут, вороны летают. Я снова посмотрел на Лаврешу. Он даже не шелохнулся. Словно замороженная статуя, стоял он на том же месте, в той же позе, даже не моргая. Лёгкий холодок пробежал у меня по спине. «Надо его разморозить», – с такой мыслью направился я к нему – признаться, с целью не столько спасти его, сколько прогнать свой страх перед непонятным.
– Ты чего? – опасливо тронул я Лаврешу за рукав куртки.
– Облака назад плывут, – услышал я его негромкий голос и выдохнул про себя: «Живой».
– Ну и что, – сказал я, вначале даже не вникнув в суть им сказанного. Потом до меня дошло, и я спросил: – Как это – назад? Откуда?
– Не откуда, а просто назад. Ветер, видишь, вперёд дует, – и он указал растопыренными пальцами направление ветра.
Я снова задрал голову вверх. Его рука указывала от нас налево.
– А облака назад плывут. От ветра, – рука Лавреши перевела указующие персты направо.
Сначала я уловил лицом внезапный порыв холодного ветра. Он дул с противоположной стороны, куда вначале указывал Лавреша. Значит, тут он был прав. Потом я начал всматриваться в рыхлые облака неприятного цвета. И вскоре движение надо мной всей осенней небесной армады поразило моё сознание. Оказывается, удивительное находится не только под носом, оно ещё и на затылке.
«Разве так бывает?» – такой вопрос обжёг мою голову где-то изнутри. Облака действительно двигались против ветра. Да, они плыли назад, как выразился мой друг. Но Лавреше я задал совершенно другой вопрос:
– И что это означает?
– Только одно: совсем скоро выпадет снег. Всё сходится воедино. Видишь, и вороны с ума посходили, – каким-то торжественным голосом ответил он. Совсем как завуч на школьной линейке.
Я сглотнул слюну. Похоже, снова здорово. Вылупился ещё один человечек. Вопрос я задавал Лавреше, а ответ получил уже от Профессора Мавродаки.
