– А потом я уже знаю, что произошло, – сказала я.
– Нет, не знаешь. Сегодня утром я проснулся, как ты, наверное, догадываешься, с головной болью. Да, мне было хорошо, потому что, как только открыл глаза, я сразу увидел тебя. Я не хотел двигаться, не хотел будить тебя. Я смотрел, как ты спала. И это было таким для меня новым, таким – не хочу, чтобы ты меня поняла неправильно, – таким домашним, надежным.
– Я знаю, о чем ты, – тихо сказала я.
Я чувствовала все то же самое. С ним я могла быть собой, не делать макияж, не укладывать волосы, а небрежно стягивать их в хвост. Я могла смеяться до потери дыхания, могла рассказывать ему обо всем. Он был со мной в самые трудные моменты моей жизни, а это всегда сближает.
– Спасибо тебе, что ты есть, – сказал Шимон и прикоснулся ладонью к моей щеке.
Я на мгновение задержала его руку. Закрыла глаза.
– Хорошо, что ты есть у меня, – повторил он. – И я надеюсь, что останешься. Что ты будешь всегда.
Он приблизился ко мне. В этот момент зазвонил телефон. Звонил Яцек, спрашивал, как чувствует себя Шимон. Я подумала, что такой же звонок был и два года назад, и в прошлом году.
Приятно иметь настоящих друзей. У меня, наверное, была только пани Стефания. Когда она покинула этот мир, я потеряла родную душу. А сейчас мне казалось, что Шимон прекрасно выполняет эту функцию.
Пока он разговаривал с Яцеком, я встала с кровати, пошла почистить зубы. Когда в кружке на полке я увидела синюю зубную щетку, ставшую моей, когда я ночевала у него в первый раз после приезда в Руду, я почувствовала себя дома.
Я все еще ощущала тепло его ладони на своей щеке и хотела, чтобы этот момент повторился и чтобы ничей звонок – даже Яцека – не прервал его. Я улыбнулась. Я чувствовала, что это не конец, что это только начало того, что я так долго ждала.
Тогда я еще не могла назвать это, теперь уже могу, потому что знаю.
Сразу после завтрака я вернулась домой, пообещав себе, что каждый день буду постепенно, одну за другой, приводить комнаты моего дома в пригодное для жизни состояние.
– Зачем тебе столько комнат? – спросила мама, когда я позвонила ей на обратном пути. – И когда мы наконец сможем увидеть твой дом?
– Я вас столько раз приглашала!
– Да, но у нас постоянные дежурства. Если не одно, то другое… Вообще-то ты права, дочка, мы слишком зациклены на работе.
– Определенно. Мама, я приберусь, устрою вам прекрасную гостевую комнату, и вы приедете. Планируй отпуск на лето.
– А с этим… с этим Шимоном ты видишься?
– Да, встречаемся иногда.
– Но вы как, просто встречаетесь или «встречаетесь»?
– Мама!
– Ну ладно, я ни о чем больше не спрашиваю.
Придя домой, я принялась выбрасывать мусор. За несколько дней до этого я заказала контейнер, чтобы все спокойно туда загрузить. Конечно, я могла заказать и уборщицу, но считала, что должна все сделать сама. Я была уверена, что дом скрывает от меня какие-то секреты.
Свадьба прошла тихо. Анне и Хенрику не был нужен шепоток любопытных зевак за их спинами. Наверняка пошли бы сплетни. И про то, что тело Клары еще не остыло, а он уже новую подцепил, и про то, что Анна клюнула на имущество Хенрика. Потому что все женщины такие.
А потому все было так: в один из поздних вечеров они просто зашли в костел Святого Иосифа и поклялись друг другу в вечной верности. Венчание провел ксендз Левандович. Хенрик знал его с тех самых пор, как только стал прихожанином рудского прихода. Он помог священнику разбить фруктовый сад у деревянного домика на улице Костельной. Впрочем, не ожидал, что деревья приживутся здесь – очень уж заболоченные были там земли. И хоть Хенрик не сулил саду светлого будущего, но со священником во время совместной работы очень сдружился.
Новый храм только строился, и пока все было сосредоточено в маленькой часовенке. Они могли обращаться к Богу в любом месте и не нуждались в каком-то особо чудесном интерьере и величественном соборе. В благодарность за проведенный обряд венчания Хенрик пожертвовал будущему собору прекрасную купель для крещения. Он надеялся, что когда-нибудь ею воспользуются его дети и внуки.
Анна шла под венец в скромном белом платье. Она сшила его за несколько дней из ткани, купленной Хенриком где-то в Лодзи. Судя по всему, ткань была заграничной. Платье отличалось от того, которое она шила для панны Мюллер, – на нем не было множества оборок, украшений. Но взгляд Хенрика говорил ей: в этом платье она самая красивая.
– Объявляю вас мужем и женой, – разнеслось торжественным эхом по часовне.
Не было в этом мире никого счастливее Анны. Она шла прижавшись к мужу.
У Хенрика – у одного из немногих в Руде Пабьяницкой – был автомобиль. Заболев, он уж и не надеялся, что когда-нибудь еще будет ездить на нем, но теперь он вернулся к жизни. Свадьба дала повод проехаться в машине, которой он давно не пользовался.
Они прибыли домой, поужинали, посидели в креслах перед камином, обсуждая планы на будущее, а затем пошли к брачному ложу – навстречу первой брачной ночи.