Катрина перелезла через корпус и спрыгнула в воду. Мы с Майло бросились смотреть за борт и увидели, что две девушки полностью преобразились в сирен, а их блестящие хвосты поднимаются и опускаются в воду. Я стоял в благоговейном страхе, глядя на Серену в ее потрясающей форме сирены. Она была не похожа на Катрину, которая сверкала простым голубовато-серебристым блеском благодаря единственной случайности. Хвост Серены был длиннее и величественнее, а чешуя отражала все возможные цвета спектра, спинные и длинные хвостовые плавники, словно каскад лент, танцевали среди волн, окружающих ее двуустки. Это был поистине хвост, достойный богини.
— Будь осторожна, — произнес я. — Если тебе понадобится, чтобы мы притормозили, дай нам знать.
— Не волнуйся, — ухмыльнулась она. — Это тебе, возможно, будет трудно за нами угнаться.
С этими словами она нырнула под воду. Катрина бросила на нас последний взгляд, прежде чем сделать то же самое.
40. Когда говорят звезды
Катрина
— Я никогда раньше не заплывала так далеко. А что, если я устану? — спросила я, помахивая хвостом, чтобы не отстать от Серены в воде. Я никогда раньше не разговаривала под водой, но здесь, с ней, это было как-то возможно. Наши голоса разносились по воде так же отчетливо, как и на суше.
— Это говорит о том, что ты никогда по-настоящему не проверяла свои способности. Ты не устанешь так быстро. — Серена посмотрела на меня с огоньком в глазах.
Рванув вперед, я с легкостью подхватила ее темп, стараясь не выглядеть слабой, когда плыла рядом с ней.
— Ну, я не так уж долго была русалкой.
«По крайней мере, ты об этом не знала». Она улыбнулась, обращаясь ко мне мысленно. «Ты всегда была такой. Это то, кто ты есть».
Я почувствовала тяжесть в груди, и не только от удивления, вызванного голосом Серены в моей голове. Мысль о том, что я всю жизнь была сиреной, давила на меня, как мешок с кирпичами. Я гадала, какой могла бы быть моя жизнь, если бы мы с мамой не были прокляты таким образом. И тогда мысль, которая уже однажды приходила мне в голову, снова всплыла на поверхность — мысль о том, что я просто продолжу передавать это извращенное наследие, если когда-нибудь продолжу свой род. Мысль о том, что у меня никогда не будет нормальной жизни.
«Серена…» Я, заикаясь, произнесла ее имя, находя, что это на удивление естественно — делиться с ней своими мыслями. Эта связь с внутренним голосом казалась такой же простой, как разговор. Но осознание того, что это всего лишь еще одно проявление моей природы сирены, заставило меня почувствовать себя неуютно. «Есть ли у меня какой-нибудь способ обрести душу? Или у мамы? А она может?»
Озорной взгляд, который она бросила на меня, исчез при моем вопросе. Я была поражена, когда она ответила мне своим голосом.
— Ни одна сирена никогда не спрашивала меня об этом. Зачем тебе она вместо всей твоей долгой жизни?
— Потому что, — я помолчала, наблюдая за нашими призрачными тенями на песке внизу, когда мы проплывали над мелководной частью океана, — потому что какой толк в долгой жизни, если никто из дорогих тебе людей не может разделить ее с тобой? Или если половина тебя хочет их убить. Быть наполовину сиреной сложнее, чем быть сиреной в полном смысле этого слова. Потому что две мои половины ненавидят друг друга. Мне это не нравится. И я не хочу стать просто морской пеной. Я хочу быть… чем-то большим. В этой жизни и в следующей.
Серена слегка покачала головой, хмуря брови, когда услышала мои слова.
— Ты последняя живая русалка, Катрина. Ты и твоя мать. Как ты могла захотеть отказаться от этого?
Я вздохнула.
— Эта сила, эти способности. Все это ничего для меня не значит. Я никогда не просила ни о чем из этого. Если уж на то пошло, это только усложнило мою жизнь. Я всегда борюсь с двумя сторонами себя. — Мои слова прозвучали более горько, чем я хотела. Но я ничего не могла с собой поделать. Я молча несла это бремя каждый день, и почувствовала облегчение, когда, наконец, услышала, как сама признаю вслух, что не хочу этого. Хотя я могла сказать, что моя сторона сирены чувствовала то же самое. Конечно, она не чувствовала. Она хотела, чтобы я заткнулась.
— Я тоже не просила о своей судьбе, — сурово сказала Серена, продолжая плыть плечом к плечу со мной. — Но судьба не часто позволяет нам выбирать.
Я открылась ощущению свободы, исходящему от воды вокруг меня. Наслаждаясь шелковистым течением, пузырьками от наших движений и накатывающимися волнами. Было что-то волшебное и притягательное в осознании того, что я последняя в своем роде, плывущая по этому бескрайнему океану, как одинокая иголка в очень большом стоге сена. И я не могла точно сказать, какая часть меня была главной. Как соленая вода, смешанная с пресной, мои личности никогда по-настоящему не могли быть разделены теперь, когда они слились воедино.
Я, наконец, заговорила снова, все еще стараясь не отставать от богини.
— Но ты же хочешь получить свою силу, не так ли?
Серена замедлила темп и посмотрела на меня, наклонив голову.
