Интересно, что, в отличие от большинства других приметных на космодроме людей, Семен Ариевич в частной обстановке – в гостинице или во время хождений по бетонке – вопросов техники или, тем более, высокой науки почти не касался, явно предпочитая темы вполне житейские – от анализа погоды текущего года (подобной которой почему-то почти всегда «не припомнят старожилы») до проблем гастрономических, в которых был большим знатоком и обсуждение которых чаще всего начинал словами: «А хорошо бы сейчас съесть…» – и развивал далее своей хрипловатой скороговоркой мысль о том, что именно хорошо было бы сейчас съесть, с таким вдохновением, что у слушателя действительно возникало острое желание немедленно отведать упоминаемые оратором яства. Лишь впоследствии я узнал, что сам наш соблазнитель был, если можно так выразиться, гурманом-теоретиком: врачи предписали ему строгую диету.
В. В. Ларина, А. М. Исаева, С. А. Косберга уже нет в живых, но они навсегда останутся в нашей памяти среди самых интересных и значительных людей, с которыми ассоциируется в сознании та неповторимая весна.
Я не раз замечал, что специалисты в какой-то конкретной области науки и техники, как правило, относятся с известным скептицизмом к литературе, живописующей их профессию или хотя бы соприкасающейся с тем, что представляет для этих специалистов основное содержание их жизни. Врачи, в своем большинстве, довольно прохладно воспринимают романы, повести и рассказы о врачах, учителя – об учителях, геологи – о геологах и так далее.
И вот на фоне этой давно замеченной мною (хотя и непростой для объяснения) антипатии особенно удивительной показалась мне явная популярность, которой пользовалась на космодроме всяческая фантастика.
В короткие свободные минуты ее охотно читали.
Нарасхват шли книги Станислава Лема, братьев Аркадия и Бориса Стругацких, Ивана Ефремова…
Обнаружив эту симпатичную аномалию читательских приверженностей, я подумал было, что причина такого благожелательного отношения специалистов космоса к космической фантастике заключается, хотя бы отчасти, в отсутствии «космической реальности», по каковой причине написанное на эту тему писателями до поры до времени было попросту не с чем сравнивать.
Но вот пришла эта «пора и время» – начались полеты людей в космос. Сравнивать стало с чем. И выяснилось, что моя кустарная попытка объяснить интерес работников космоса к фантастике на космическую тему несостоятельна. Реальность космических полетов отнюдь этот интерес не снизила.
Пять лет спустя – в шестьдесят шестом году – К. Феоктистов сказал: «Книги Лема я люблю. Они написаны с позиций юношеского восприятия мира».
Вот оно, оказывается, в чем дело: в том, как написаны эти книги. С каких позиций!
А еще через девять лет, в 1975 году, когда исследования космоса уже приобрели отчетливо выраженный деловой, практический характер, космонавт Г. Гречко так ответил на вопрос о том, как он предполагает отдыхать в предстоящем длительном полете на станции «Салют-4»:
– Я взял с собой книги братьев Стругацких «Далекая радуга» и «Трудно быть богом», но понимаю, что вряд ли у меня будет время их читать. Скорее, это дань уважения моим любимым писателям…
Видимо, и впредь космическая фантастика будет любима людьми, жизнь которых в том и состоит, чтобы всеми силами подтягивать к этой фантастике живую реальность. При одном, правда, обязательном условии: чтобы это было хорошо написано. Впрочем, такое требование вряд ли относится только к литературе какого-то одного жанра…
Много народу собиралось в дни, предшествующие очередному пуску, на космодроме. Очень много. Но объем работы был еще больше. Наверное, ее хватило бы на всех, даже если бы удалось каким-то магическим путем удвоить число работников…
Работали напряженно, почти на пределе своих сил. Но без надрыва, отнюдь не драматизируя положение вещей. Скорее даже, напротив, с демонстративной внешней невозмутимостью, сдобренной изрядной порцией юмора.
Евгений Велтистов, на мой взгляд, очень точно передал в своем очерке «Звездных дел мастера» то, как выработался «особый стиль поведения на космодроме… Негласные правила, которые гласили примерно следующее: если случилось что-то неприятное или непонятное с твоей системой – не бледней, не красней, не зеленей, не паникуй, а по возможности спокойно подойди к начальству и по возможности тихим голосом доложи… Внешне эмоции сводятся к спокойствию, даже показному безразличию, но такая сдержанность помогает работе».
Наверное, работать иначе, в другом стиле, было бы просто невозможно. Сложная, многокомпонентная, да еще, кроме всего прочего, находившаяся тогда в сравнительно ранней стадии своего развития, космическая техника исправно выдавала один сюрприз за другим.
– Отклонения от нормы – это норма, – разъяснял мне один умудренный опытом пусков многих ракет сотрудник королевского конструкторского бюро. – Вот когда все в норме, все гладко, ни одна мелочь не вылезает, вот тогда жди большого компота!..
