…За несколько дней до пуска «Востока» Королев с утра явился в монтажно-испытательный корпус космодрома, где собирался и испытывался корабль, и учинил очередной разнос ведущему конструктору космического корабля – человеку, в руках которого сосредоточивались все нити от множества взаимодействующих, накладывающихся друг на друга, пересекающихся дел по разработке чертежей, изготовлению и вот теперь уже подготовке корабля к пуску. Несколько лет спустя ведущий конструктор рассказал обо всем этом в очень интересной книжке своих воспоминаний «Первые ступени», на обложке которой стоит псевдоним – Алексей Иванов. В дни подготовки к пуску первого «Востока» О. Г. Ивановский – таково его настоящее имя, – по моим наблюдениям, из монтажно-испытательного корпуса вообще не уходил. Во всяком случае, в какое бы время суток я там ни появлялся, ведущий конструктор, внешне спокойный, деловитый и даже пытающийся (правда, с переменным успехом) симулировать неторопливый стиль работы, был на месте.
Итак, Королев учинил Иванову разнос, каковой закончил словами:
– Я вас увольняю! Все. Больше вы у нас не работаете…
– Хорошо, Сергей Павлович, – миролюбиво ответил Иванов. И продолжал заниматься своими делами.
Часа через два или три Главный снова навалился на ведущего конструктора за то же самое или уже за какое-то другое действительное или мнимое упущение:
– Я вам объявляю строгий выговор!
Иванов посмотрел на Главного и невозмутимо ответил:
– Не имеете права.
От таких слов Сергей Павлович чуть не задохнулся. Никто – ни гражданский, ни военный – на космодроме и в радиусе доброй сотни километров вокруг не осмеливался заявлять ему что-либо подобное.
– Что?! Я не имею права? Я?.. Почему же это, интересно бы знать?
– Очень просто: я не ваш сотрудник. Вы меня сегодня утром уволили.
Последовала долгая пауза.
Потом Королев вздохнул и жалобным, каким-то неожиданно тонким голосом сказал:
– Сукин ты сын… – и первым засмеялся.
И работа пошла дальше… До полета Гагарина оставалось пять-шесть дней.
Много лет спустя Б. В. Раушенбах в очередном интервью определил атмосферу, царившую на космодроме в те апрельские дни, как атмосферу исторических будней.
– Конечно, все понимали, – сказал он, – что это такое – первый полет человека в космос, все ясно отдавали себе отчет в исключительности этого события. Подобная исключительность могла бы в принципе породить две реакции. С одной стороны, этакую фанфарную мажорность: дескать, смотрите, сейчас мы такое совершим, что весь мир ахнет!.. Другая возможная реакция – робость, даже страх перед тем, что задумывалось… Так вот, насколько я помню, не было ни того, ни другого. На космодроме царила деловая, будничная атмосфера. Руководители полета, и в первую очередь Сергей Павлович Королев, всячески старались эту будничную рабочую обстановку сохранить. Они сдерживали эмоции и в ходе всей подготовки вели себя так, будто в корабле должен лететь не Гагарин, а очередной манекен – «Иван Иванович». Мне кажется, это был тщательно продуманный принцип его руководства – создание в нужный момент атмосферы исторических будней…
По-моему, Борис Викторович нашел очень точные слова.
Действительно, с одной стороны, все шло как всегда. Во всяком случае, так, как в те два последних пуска, которые я имел возможность наблюдать. Те же комплексы проверок, те же монтажные операции, та же отработанная во многих пусках технология.
И в то же время – не так, как всегда.
Как ни старались трудившиеся на космодроме люди – начиная с Главного конструктора – всем своим поведением демонстрировать, что идет нормальная, плановая, давно во всех деталях расписанная работа, все равно в самом воздухе космодрома присутствовало что-то особое, не поддававшееся точному описанию, но внятно ощущавшееся всеми и каждым. В космос полетят не мертвые механизмы, даже не подопытные животные – полетит человек!
…На космодром съезжались участники пуска: члены Государственной комиссии, руководители конструкторских бюро и научно-исследовательских институтов, видные ученые. Присутствие некоторых из них, например М.В. Келдыша, которого в газетных очерках того времени принято было именовать Теоретиком космонавтики, воспринималось как нечто привычное, даже традиционное. Он приезжал практически на каждый космический пуск. Тем более не мог не приехать на этот.
Приехали и люди, которых я раньше здесь не видел. В том числе – Главнокомандующий ракетными войсками стратегического назначения Маршал Советского Союза К. С. Москаленко, вступивший в эту должность после гибели Неделина.
– Это летчик-испытатель Галлай, – сказал Королев, представляя меня маршалу. – Он у нас участвует в подготовке космонавтов. И в отработке задания. Авиация помогает космосу.
– А что ей еще остается? – усмехнулся Москаленко.
