В конце лета 1962 года Королеву пришлось лечь в больницу на операцию – в тот раз, к счастью, окончившуюся благополучно. Персоналу было известно, что этот больной – академик. Однако на фоне привычного контингента пациентов данного «сверхлитерного» лечебного учреждения это ученое звание сколько-нибудь заметного впечатления ни на кого из сестер и санитарок не производило. Что тут особенного: академик как академик…
И вдруг – гости. Навестить СП пришли Гагарин, Титов, Николаев и Попович – то есть весь наличный в то время состав советских космонавтов. Их появление произвело то, что называется сенсацией местного значения. А после ухода знаменитых посетителей СП немедленно ощутил признаки подчеркнутого внимания и услужливости со стороны персонала. Так лучи отраженной славы коснулись и его…
На встрече Гагарина с писателями в Центральном Доме литераторов, которая состоялась через несколько дней после полета «Востока», почти все выступавшие – и сам космонавт, и приветствовавшие его писатели – говорили как-то очень по-хорошему: естественно, сердечно, совсем не официально… Среди выступавших был поэт Роберт Рождественский. Он прочитал свои новые стихи: «Людям, чьих фамилий я не знаю». Стихи эти обратили на себя мое внимание, в частности, тем, что – едва ли не единственные из всего, сказанного с трибуны ЦДЛ в тот день, – были посвящены не космонавту, а создателям ракетно-космической техники.
Я попросил, чтобы мне перепечатали на машинке это еще не опубликованное в печати стихотворение, и дня через два, при первой же встрече с Королевым, как мог, прочитал его ему.
Он слушал очень внимательно.
Дослушав до конца, помолчал.
Потом попросил повторить одно место.
– Как там сказано: «Это ваши мечты и прозрения. Ваши знания. Ваши бессонницы»?..
И забрал листок с напечатанными на нем стихами себе.
Налицо был тот самый, в общем, не очень частый случай, когда произведение литературы дошло – дошло и в прямом и в переносном смысле слова – до адресата: одного из «великих без фамилий».
Впрочем, «закрытой» личность Главного конструктора была в основном у нас. Известный конструктор вертолетов Николай Ильич Камов имел однажды случай в этом убедиться. В начале 60-х годов он прилетел в Париж на очередной международный авиационный салон в Ле-Бурже. Не успел он сойти с трапа, как увидел среди встречающих старого знакомого – французского инженера Лявиля. Их знакомство возникло давно – еще где-то в 20-х годах. Тогда в Москве существовало концессионное авиационно-конструкторское бюро Ришара. Оно проектировало бомбардировщик, видимо, для подстраховки КБ молодого тогда Туполева, работавшего над такой же машиной. Среди сотрудников Ришара были как французы, так и наши инженеры, в том числе такие впоследствии известные, как С. Лавочкин, С. Королев, Н. Камов, И. Остославский и другие. К тому моменту, когда заказанный Ришару проект бомбардировщика был готов, выяснилось, что в КБ Туполева сделали проект более удачный и перспективный – будущий знаменитый ТБ-1 (АНТ-4). На этом практика привлечения зарубежных конструкторов в наше самолетостроение и закончилась – у нас поверили в собственные силы. «Варяги», то есть в данном случае французы, уехали.
И вот без малого сорок лет спустя – новая встреча. Рукопожатия. Объятия. Расспросы.
– Расскажи, Николя, что у вас нового? – спросил Лявиль. – Как наши коллеги?
– Да вот, знаешь, похоронили Лавочкина.
– О, я знаю. У нас писали. Бедный Симон! Ну а как живет Серж Королев?
Хорошо подготовленный к поездке за рубеж, Камов развел руками:
– Понимаешь, я его как-то потерял из виду…
– Николя! Ты ничего не знаешь. Он же у вас теперь самый главный по ракетам!
Лявиль был в курсе…
…Не знаю, в какой степени занимали Королева мысли о своей собственной, персональной популярности, но к чему он определенно не был равнодушен – это к истории своего КБ и вообще истории становления космических исследований в нашей стране. Во всяком случае, он явно стремился, чтобы не только основные факты, но и все подробности того неповторимого времени не пропали бы для потомства.
Говорят, в стародавние времена на каждом уважающем себя флоте при особе адмирала состоял специальный историограф. Наверное, в этом был свой смысл, хотя, с другой стороны, почему-то получилось так, что лучшие страницы истории морских боев оказались написанными не этими штатными историографами, а людьми, которые в боях просто участвовали – сначала делали историю, а потом уже писали о ней.
Так или иначе, Королев к мысли о том, что нужно бы заняться историей своей отрасли науки и техники и, в частности, историей своего КБ, возвращался не раз. И жаловался: «Руки не доходят!»
Я уже говорил о том, какое значение придавал СП внутрифирменным традициям. Очень серьезно относился к тому, чтобы процедура, сопутствовавшая удачно закончившейся работе, в дальнейшем повторялась каждый раз, как говорится, в масштабе один к одному. Хотел зафиксировать полезные для коллектива положительные ассоциации.
Одной из таких традиций было празднование Дня космонавтики.
