Во время первого витка вокруг Земли он чувствовал себя так же хорошо, как Гагарин. Столь же хорошо прошли и еще несколько витков. Но дальше появились, как говорят в подобных случаях, элементы вестибулярного дискомфорта, а если попросту, по-житейски, то – головокружение и даже поташнивание. Правда, выявилось и одно обстоятельство, весьма обнадеживающее: после того как Титов в полете отдохнул, поспал, наконец, просто немного привык (или, если хотите по-научному, адаптировался) к состоянию невесомости, проявления «космической болезни» заметно ослабились. А раз какое-то (безразлично, какое) явление способно не только усиляться, но и ослабляться, то есть, иными словами, имеет как «передний», так и «задний» ход, значит, борьба с ним небезнадежна, на него можно влиять, им можно управлять, его можно взять в руки. Нужно только разобраться в том, какие факторы это явление подталкивают, а какие тормозят. Разобраться, чтобы по возможности заблокировать первые и всячески поощрять вторые. Словом, можно говорить о какой-то стратегии. Впрочем, это, наверное, справедливо применительно не к одной только проблеме влияния невесомости на человеческий организм…
Но тем не менее первые сигналы, свидетельствовавшие о том, что такое влияние существует, поначалу заметно обескуражили не одного из участников нашей космической программы. При этом – тоже интересная подробность – больше всего приуныли как раз те, кто еще совсем недавно проявлял наиболее безудержный оптимизм («Не так уж страшна оказалась…»).
Вообще колебания, так сказать, средней линии наших воззрений по вопросу «человек и невесомость» – или шире: «человек в космосе» – показались мне впоследствии, когда я попытался их осмыслить, очень интересными не только в узкопрофессиональном, но и, если хотите, в общечеловеческом плане. Если попробовать изобразить эти колебания графически, получится ломаная линия с гималайской высоты пиками и океанской глубины провалами.
Сначала – до полета Гагарина – тревоги, сомнения, опасливые прогнозы, вплоть до устрашающих предсказаний профессора Требста (помните: «космический ужас», «утрата способности к разумным действиям», «самоуничтожение»?..). Конечно, во власти этих тревог пребывали не все. Больше того: те, от кого дальнейший разворот дел зависел в наибольшей степени, эти люди – во главе с Королевым и его ближайшими сотрудниками – проявляли полную уверенность в успехе предстоящего полета. Но и они не могли (да и не считали правильным) полностью игнорировать новизну затеянного дела. Новое – это новое!
Следующий этап – после полета Гагарина – характеризовался, если можно так выразиться, хоровым вздохом облегчения: все в порядке, беспокоиться не о чем, человек в космосе чувствует себя отлично. В общем, ура, ура и еще раз ура!.. Но и на этом этапе существовало дальновидное меньшинство – на сей раз его представляли в основном медики и физиологи, – призывавшее к определенной осторожности в окончательных выводах и к некоторой дозировке восторгов. (Не случайна была реплика В. В. Ларина на первом обсуждении итогов полета Гагарина: «Это за полтора часа…»)
И вот следующий излом нашей воображаемой линии: во время суточного полета выясняется, что организм человеческий все-таки небезразличен к прекращению действия гравитации, действия, на которое он прочно запрограммирован генетически. Для людей, склонных к быстрым переходам от отчаяния к восторгу и наоборот, налицо прекрасная возможность эту склонность проявить.
Не буду подробно рассказывать о каждом следующем изломе зубцов нашего воображаемого графика: и про то, как полеты Николаева и Поповича показали эффективность придуманной «антиневесомостной» методики, и про то, как уточнялись наши знания о ходе процесса адаптации человека в невесомости, и про то, как длительные, многомесячной продолжительности полеты, предпринятые в последующие годы, поставили новую (или, если хотите, показали оборотную сторону старой) проблему – реадаптации человека после долгого пребывания в невесомости. И про то, как была решена целым комплексом средств и эта проблема (сейчас космонавты даже после самого длительного, многомесячного полета, приземлившись, уверенно выходят из корабля и через каких-нибудь несколько дней включаются в нормальный ритм «земной» жизни). Хотя, конечно, никто сегодня не возьмет на себя смелость поручиться, что следующие полеты не вызовут к жизни каких-то новых, до поры до времени неведомых нам вопросов…
