…После того как ракета-носитель с кораблем Титова растворилась в горячем пепельно-синем небе, участники пуска двинулись в помещение руководства полетом. Ограничиться «телефонной» комнатой, как в день полета Гагарина, на этот раз было невозможно: работа предстояла суточная, это требовало разбивки людей, причастных к руководству полетом, на смены. Кроме того, разные специальные службы – баллистическая, радиационная и многие другие, которые за полтора часа гагаринского полета просто не успевали развернуться, – сейчас имели полную возможность принять необходимую информацию, переработать ее и выдать свои рекомендации. А раз такая возможность появилась, грех было бы ее не использовать.
Для служб руководства полетом в пристройке монтажно-испытательного корпуса был выделен кабинет руководителя космодрома и несколько примыкающих к нему комнат.
Едва войдя в комнату руководства полетом, Королев потребовал:
– Дайте параметры орбиты.
И, услышав в ответ, что параметры эти еще не определены – не поступили все нужные данные с пунктов наблюдения, – распорядился:
– Как только будут, по-быстрому считайте и давайте сюда орбиту!
Его интерес к параметрам орбиты было нетрудно понять. На каждом витке в перигее космический корабль задевает верхние слои атмосферы. Задевает совсем слегка, да и плотность воздуха в этих слоях ничтожная, но все же какое-то еле заметное торможение при этом происходит.
Будет орбита ниже расчетной – и космический корабль, погружаясь в атмосферу соответственно глубже, станет тормозиться чересчур интенсивно и, как только скорость его полета станет меньше первой космической (это около восьми километров в секунду), неминуемо сойдет с орбиты и по длинной, растянувшейся на тысячи километров траектории устремится к Земле – иначе говоря, сядет в незапланированное время и в незапланированном месте. Кончиться добром такая посадка может только в порядке крупного везения, рассчитывать на которое в технике не стоит… Для корабля Гагарина эта проблема не существовала: за один виток космический корабль, успешно выведенный на орбиту, так значительно затормозиться просто не мог – не успевал. А Титову чрезмерно низкая орбита могла существенно подпортить дело – заставить опуститься на Землю раньше истечения запланированных семнадцати витков.
С другой стороны, не было ничего хорошего и при отклонении в другую сторону – чрезмерно высокой орбиты. В таком деле, как полеты, включая и космические, приходится учитывать события даже предельно маловероятные. Расчет на «авось не случится» тут не проходит. И если события эти неблагоприятны, то для каждого из них должно быть заготовлено свое, если можно так выразиться, противоядие.
В случае – почти невозможном (но убрать отсюда это «почти» нельзя) – отказа тормозной двигательной установки корабль, летящий как искусственный спутник Земли, остался бы навеки на своей орбите, если бы… Если бы не то самое подтормаживание, о котором мы только что говорили. Благодаря ему корабль «Восток-2», двигаясь по своей нормальной, расчетной орбите (вот почему она не должна была быть чересчур высокой!) и задевая на каждом витке земную атмосферу, в конце концов – через несколько суток – зарылся бы в нее и оказался бы на Земле. Где именно? Я уже говорил, что это предугадать при такой «самодеятельной» посадке невозможно. И риск тут достаточно велик.
Но, согласитесь, лучше уж такая посадка, чем трагедия вечного вращения вокруг родной – вот она видна в иллюминаторах, – но навсегда недостигаемой планеты. Да и необязательно вечного: если продолжительность полета сильно превысила бы время, на которое рассчитаны системы жизнеобеспечения корабля или хотя бы просто запасы пищи и питья, для космонавта это оказалось бы практически равнозначно вечности…
Сейчас на современных космических кораблях системы посадочного торможения надежно задублированы, но на «Бостоках» в случае отказа ТДУ (которого, кстати сказать, ни разу не произошло) оставалось бы уповать только на естественное торможение. А для этого, повторяю, требовалось, чтобы орбита не была чрезмерно высока.
Сцилла и Харибда!..
Вот вам еще одна из многих причин, вызывающих расход нервных клеток как у космонавта, так и у всех, кто готовил его полет и сейчас следит за ним.
– Где параметры орбиты? Давайте их сюда! – требовал Королев…
Каждый новый полет человека в космос приносил свое.
Приносил не только для науки и техники, ради чего, в сущности, в значительной степени и предпринимался, но и в сфере гораздо более тонкой – психологической. В том, как он воспринимался людьми, какие мысли и эмоции вызывал. Это мы все почувствовали уже в первые часы полета Германа Титова на «Востоке-2».
В полете Гагарина, едва завершился старт – корабль вышел на орбиту, – как тут же, без малейшего перерыва, как говорится, на том же дыхании пошли волнения, связанные с посадкой. Включилась ли автоматическая система спуска? Как с ориентацией? Когда должна сработать ТДУ? И так далее, вплоть до сообщения: «Приземлился. Жив. Здоров. Все в порядке». Словом, был единый, длившийся полтора часа эмоциональный пик.
