Конечно, сегодня, когда пишутся эти строки, управление космическими кораблями позволяет не только ориентировать их в пространстве, но и с одной орбиты на другую переводить, и друг с другом стыковаться, на небесные тела сажать. По сравнению с этими, реализуемыми в наши дни возможностями ручная ориентация «Востоков» выглядит весьма скромно. Недаром еще в то время сказал о ней один инженер:
– Эта наша ориентация – вроде орудийной башни бронепоезда. Поезд идет по рельсам независимо от воли башенного артиллериста. А он может только вертеть свою башню куда хочет, но не повлиять на траекторию ее движения вместе с поездом.
Сравнение показалось мне точным.
И в то же время – неточным!
Ведь, что ни говори, все, что люди умеют сегодня и будут уметь в будущем в области управления космическими летательными аппаратами, все это началось 6 августа 1961 года, когда Герман Титов включил систему ручного управления, взялся за ручку, мягко отклонил ее – и космический корабль послушно вошел в плавное, медленное вращение!
Кстати, о самой дате полета Титова.
Когда мы расселись, чтобы слушать его доклад, мой сосед, бросив взгляд на лежащую на столе свежую газету («Беспримерный космический рейс успешно завершен!»), неожиданно спросил меня:
– Шестое августа… А помнишь, какое событие было шестого августа?
В самом деле, какое? Где-то в подсознании эта дата у меня засела. Без сомнения, что-то существенное в этот день произошло. Но что же именно?.. И вдруг я вспомнил:
– Атомная бомба! Хиросима!..
Да, день в день за шестнадцать лет до полета Титова экипаж полковника американских военно-воздушных сил Тиббита привел свою четырехмоторную «сверхкрепость», названную благозвучным женским именем «Энола Гей», к Хиросиме и сбросил на город атомную бомбу.
Два дня спустя была сброшена вторая атомная бомба – на город Нагасаки.
С этого и пошла пресловутая атомная эра… Атомная эра в науке, в военном деле, в дипломатии, в политике, в конечном счете – во всей жизни людей нашего поколения во всем мире. Иногда дыхание атомной эры делалось таким грозным, ощущалось так остро, что люди ожидали мировой атомной катастрофы буквально с часу на час. Иногда положение виделось не таким безнадежно критическим. Но того, что получило впоследствии название «разрядки напряженности», мы за полтора десятка лет, прошедших между окончанием войны и первым полетом человека в космос, почувствовать не успели.
Неужели и только что начавшаяся космическая эра принесет человечеству нечто в подобном же роде?!
Нет, судя по тому, как она началась, вроде бы не должно так получиться. Хотелось бы верить в разум человечества. Или, на худой конец, хотя бы в присущее всему живому отвращение к самоубийству.
Кроме опробования ручного управления интересной новинкой, о которой тоже рассказал Титов, были сделанные им съемки. Позднее Алексея Леонова назвали первым космическим художником – за сделанные им рисунки на космические темы. Я думаю, кинематографисты и фотографы с неменьшим основанием могли бы принять в свою корпорацию Германа Титова – как первого космического фотокинооператора. Снял он тогда действительно здорово. Особенно сильное впечатление произвели на меня обошедшие вскоре весь мир цветные фотографии дуги (именно: не привычной нам на Земле прямой линии, а дуги!) горизонта, где узкая кайма нежно-голубого цвета отделяла снежно-белый облачный покров Земли от бездонной фиолетово-черной вселенной. С трудом верилось, что привычное нам светлое голубое дневное небо над головой – не более как эта узкая атмосферная полоска… Но я несколько забегаю вперед – в тот день, восьмого августа, эти фотографии, естественно, обработаны и отпечатаны еще не были, и нам оставалось довольствоваться наблюдениями космонавта в его устном изложении.
А излагал он свои впечатления, надо сказать, хорошо. Говорил образно, четко, эмоционально… Заметил многое такое, что как-то сразу приблизило нас всех к живой обстановке на борту летящего в космосе корабля.
Рассказал, например, как открыл тюбик с соком крыжовника:
– Вдруг выскочила капля сока. И повисла у меня перед лицом в воздухе!.. Поймал ее крышечкой…
Или про то, что во время вращения корабля Луна прошла в иллюминаторе, как в фильме «Веселые ребята». Помните, там еще песенку поют: «Черные стрелки проходят циферблат…»
А про срывающиеся на спуске в верхних слоях атмосферы клочья наружной теплоизоляционной обшивки сказал так:
– Как хлопья снега в новогоднюю ночь…
Рассказал и о вещах, хотя далеко не столь приятных, как все эти милые подробности, но несравненно более существенных. В частности, не умолчал о том, что через некоторое время пребывания в невесомости начал ощущать нарушения в работе вестибулярного аппарата – легкое головокружение и поташнивание. Правда, стоило ему принять исходную собранную позу и зафиксировать неподвижно голову, как эти неприятные явления стали заметно слабее. А после того как космонавт поспал (первый сон человека в космосе!), почти полностью исчезли.
