Поэтому я и надеюсь, что названные здесь имена, имена очень немногих из множества погибших на войне, погибших совсем молодыми – «на веки веков восемнадцатилетних», – не будут пропущены читателем. Трагедия народа слагается из миллионов трагедий его сынов. Погибшие в боях летчики-истребители Московской зоны ПВО – цвет славного 6-го авиакорпуса – входят в их число.
Так давайте напомним себе еще раз и постараемся не забыть: Москва осталась цела и почти невредима во время бомбежек прежде всего благодаря их мужеству, умению, воле, ценой жизни многих из них.
Во второй половине войны мы воевать уже умели. Научились делать и эту работу. И, как во всякой работе, возникло и утвердилось множество больших и малых, простых и сложных, жизненно важных и более или менее второстепенных рабочих приемов, способов, методических находок, которые позволяли воевать эффективно и с относительно (только относительно, конечно) малыми потерями. Сформировалась и отработанная авиационная тактика – та самая, которую я так кустарно пытался создать для личного употребления в первые месяцы войны. Пришла зрелость.
Тогда-то один знакомый командир истребительного авиационного полка и сказал мне:
– Знаешь, что самое главное для молодого истребителя, когда он только приехал на фронт и в строй входит?
– Ну что?
– Ему надо выиграть первый бой! Самый первый! Потом всякое будет: и ему самому холку наломают, и с пробоинами возвращаться будет, и – не исключено – на парашюте сигануть придется. В общем, поклюет его жареный петух в заднее место. Война – ничего не попишешь!.. Но первый бой ему надо выиграть. Для уверенности в характере. Мы это дело, конечно, на самотек не пускаем: посылаем его поначалу в такой компании, чтобы ему фрица загнала и на блюдечке преподнесла – прицеливайся и бей. И в случае чего самого бы прикрыла… Потом его, конечно, все равно учить надо: чтобы кругом смотрел, голову на триста шестьдесят крутил и чтоб на всякую приманку по дешевке не клевал, в общем, много чему учить. Но это уже дело второе. А с самого начала он должен что понимать? Что фриц – если, конечно, хорошо по нему дать – и горит, и падает в самом лучшем виде! Вот это оно и есть самое главное.
На стороне моего собеседника был авторитет фактов: в его полку молодежь входила в строй быстро и воевала не менее успешно, чем старожилы. Видимо, принятая методика их ввода в строй была правильная.
Правда, история нашей авиации знает и обратные примеры – когда первые неудачи только придавали человеку злости и вызывали активное стремление рассчитаться с противником сполна. Достаточно назвать самого результативного истребителя в нашей авиации – Ивана Никитовича Кожедуба, сбившего в годы Великой Отечественной войны шестьдесят два вражеских самолета. Ему в первом же бою так досталось от истребителей противника и от зенитной артиллерии (кстати, своей, в огонь которой он устремился, чтобы оторваться от преследования «мессершмиттов»), что еле удалось посадить подбитый «лавочкин» на своем аэродроме.
…Разговор с командиром полка вспомнился мне через много лет после войны.
Ведь для защитников Москвы та теплая июльская ночь и была ночью первого боя. Боя, с которого, в сущности, и началась многомесячная, тяжелая, кровопролитная битва за Москву – на земле и в воздухе.
Наша эскадрилья была лишь малой частицей среди множества частей и соединений – участников этой битвы. И ее летный состав по своей подготовке, несомненно, отличался – в чем-то в лучшую, а в чем-то и в худшую сторону – от большинства летчиков других частей корпуса. Но сейчас, вспоминая те горячие месяцы, я вижу, что в нашей эскадрилье, в ее людях, как в капле воды, отразилось самое главное, самое характерное, определявшее в то время дела и думы нашей авиации, нашей армии, всей нашей страны.
Война началась неожиданно для подавляющего большинства из нас. У нас не хватало новой техники. Еще больше не хватало организованности, боевого опыта, порядка, всего того, что в совокупности называется умением воевать. Мы не были до конца готовы к войне не только материально, но в некоторых отношениях и психологически. В головах наших прочно засела мысль о том, что «если завтра война»… Завтра – а она началась сегодня! Немудрено, что во многих душах возникла растерянность, недоумение, тревога, досада – сложный сплав чувств людей, застигнутых врасплох…
Все это было.
Но было и другое!
Было твердое, естественно возникшее с первой минуты, органическое убеждение всех и каждого, что эту внезапно свалившуюся тяжесть никто, кроме нас самих, на свои плечи не возьмет.
Мы сразу и бесповоротно поняли, что это – наша война.
Мы не знали, кто из нас доживет до ее конца, но ни минуты не сомневались в том, каким будет этот конец.
Конечно, мы не могли представлять его себе во всех подробностях.
