Аня тут же вспомнила о подругах и ощутила мощный прилив тоски по Мелл – как удар ногой, нанесенный без предупреждения. Под ложечкой засосало, в груди появилась тяжесть, едва не вызывавшая тошноту. Захотелось обхватить колени и расплакаться, но Аня взяла себя в руки. Жизнь не подготовила ее к такому горю, не дала времени, чтобы осознать потерю целого города, всех друзей, той жизни, которую она вела. Губы задрожали, и Аня закусила их, чтобы тоска сменилась болью. Сидеть в темноте и думать об этом было невыносимо. Она выскользнула в спальню и взглянула в дальний конец коридора: там сидел ее отец и – в другом кресле, спиной к ней – еще один мужчина. Третьего нигде не было видно. То ли он остался возле ущелья, то ли был в другом помещении. Интересно, эти двое спали, пока вагон, или как его там, двигался? В голове крутилось множество вопросов.
Подойдя к койке, Аня взяла подушку. От нее пахло моющим средством, но Ане показалось, будто сквозь мыльный аромат пробивается запах отца. Забрав подушку в шкаф, она закрыла дверь и попыталась соорудить постель для себя. Если она заснет, то не будет чувствовать голода, мысли перестанут ходить кругами, пустота в груди исчезнет. Надо заснуть, думала она, а когда поезд остановится, показаться отцу и объяснить, почему она не захотела, чтобы ее отправили прочь.
Только бы заснуть…
Но это казалось невозможным.
Нужно было подумать о стольких вещах.
А потом…
Ане приснились горящие люди с угольно-черной кожей, которая трескалась и сползала с них. Она тут же проснулась, не понимая, где находится. Вокруг царила кромешная тьма. Она попыталась нащупать кровать, но обнаружила лишь жесткий пол, а рядом – чье-то тело и руку. Джона. Помещение продолжало двигаться. Они находились в поезде, внешне напоминавшем скопление громадных валунов. Постепенно вернулись воспоминания о вчерашнем дне, включая последнее: чувство, будто ей никогда не удастся заснуть.
Как долго она спала? Непонятно. По ощущениям, была середина ночи, а может, раннее утро. И хотя они продолжали двигаться, поверхность здесь казалась иной, более гладкой. Шорох шин стал мягче и ровнее – теперь он больше походил на хруст и вздохи, чем на скрежет камня и гравия. Приоткрыв дверь шкафа, она увидела в тусклом свете, сочившемся из коридора, что отец спит на койке.
Она постаралась как можно тише закрыть дверь и услышала, как зашевелился потревоженный Джона.
– Который час? – спросил он, даже не пытаясь понизить голос.
– Тсс, – прошептала Аня, наклоняясь ближе к нему. – Там, снаружи, мой папа.
Джона зевнул.
– Мы все еще движемся? – спросил он уже тише.
– Транспортом управляет кто-то другой. Возможно, они не собираются останавливаться. Спят и ведут посменно.
– И как далеко мы собираемся заехать?
– Тише. Не знаю. Вообще не знаю, что делать.
– Я есть хочу. Мне нужна еда.
Аня понимала его. Ее снедало желание выскочить из шкафа, разбудить отца, как в любое другое утро, обнять его и попросить прощения за то, что она здесь. Но одновременно ей хотелось, чтобы ее обнаружили как можно позже, и ведь за этим неминуемо последовал бы скандал.
Так или иначе, думала она, отцу придется рассказать, чем он занимается. Или солгать ей в лицо. Может, он даже позволит ей остаться с ним. Взять и посадить ее на поезд он не мог – надо было отвезти дочь обратно в город и высадить возле их дома. Во многом она уже получила то, что хотела, – отсрочку неизбежного, попытку уцепиться за жизнь, которую она когда-то знала, избавление от страха, что ее отправят далеко совсем одну. Но заодно приобрела то, чего ей вовсе не хотелось, – вроде неотвязно следующего за ней приятеля и растяжения шеи.
– Ладно, – прошептала Аня. – Посмотрим, удастся ли раздобыть еды. Если нас поймают – значит так тому и быть. Не хочу больше лежать на этом полу.
– Я тоже, – сказал Джона, потягиваясь и задев ее рукой. Аня почувствовала, как он встает, держась за полки. Приоткрыв дверь, она выглянула наружу, затем повернулась к Джоне и дернула подбородком, предлагая следовать за ней. Он кивнул в ответ.
Пробираясь мимо койки отца, Аня вновь ощутила приступ тоски, вспомнив, как тайком сбегала из дома, когда там был отец. Помещение покачнулось, она потеряла равновесие и едва не упала на койку, но Джона подхватил ее, возможно тоже желая удержаться на ногах. Вместе им как-то удалось не свалиться. Аня убрала руку Джоны со своей груди и яростно уставилась на него. Он отдернул руку, покраснев и прошептав одними губами: «Извини».
Она ткнула в сторону коридора, и оба выбрались за дверь, которую Аня как можно тише закрыла за собой.
Двери двух других спален были закрыты, но в конце коридора кто-то все так же сидел в кресле водителя. Второе кресло пустовало. Они пробрались в кухонный отсек, и Аня приложила палец к губам.
«Знаю», – беззвучно прошептал Джона.
