Сняв оголовье Роба, Коннер надел свое собственное, включил костюм и проверил питание. Все было в норме. Убрав оголовье и планшет Роба в рюкзак, он прикрыл их песком, чтобы никто не заметил. Затем надел на спину два баллона, поднял маску и подошел к ступеням, чтобы взглянуть, насколько глубоко они спускаются. Через край сыпался песок, постепенно заполняя образовавшийся колодец. Тьма была такой непроглядной, что в свете фонаря не было видно дна. Осторожно ступая, Коннер начал спускаться, и его окутал мрак.
«Надо было считать ступени», – подумал он, когда уже преодолел несколько десятков. Хоть и с запозданием, он начал считать, думая лишь о том, как долго работала программа. Что говорил Палмер о глубине, которую имел в качестве форы? Сто метров? Коннер не помнил. Зато он помнил слова брата о том, что колодец обрушился до того, как Палмер оказался наверху. Коннер не стал выключать костюм и взял в рот загубник – на случай, если то же самое случится с ним самим. Он дышал мимо загубника, экономя воздух в баллонах для нырка. Он хотел одного – поднять наверх тело того дайвера, и не сомневался, что сможет сделать это, учитывая преимущество, которое давала образовавшаяся шахта. Он твердо знал, что ничем не уступает брату как дайвер. Если смог Палмер, значит сможет и Коннер. И, кроме того, ему не требовалось добираться до самого пескоскреба – только до дайвера, на ту глубину, где уже побывал кто-то другой.
В свете фонаря наконец возникло дно шахты, до которого оставалось около десятка ступеней. Коннер посмотрел вверх, на маленький кружок ночного неба. Стены колодца были совершенно черными, но в отверстие лился свет от лагеря, придавая кругу вид бледной луны, повисшей в лишенной звезд бездне. В голове мелькали тысячи мыслей – до какой глубины работает программа Роба, как долго батареи удерживают стенки шахты, сколько можно брать с дайверов за подобную фору. Потом он задумался: сколько жизней они погубят из-за неудачных попыток, неизбежных технических неполадок, несчастных случаев, в которых не будет их вины? Нет уж, лучше покончить с этим где-нибудь за час и все засыпать. Если окажется, что ступени ведут к сокровищу, – прощай, спокойствие, царящее в лагере над Данваром.
Добравшись до дна колодца, Коннер обнаружил там мягкий песок – оседавшую и накапливавшуюся взвесь. Он не знал, как долго пробыл в колодце, а потому сжал зубами загубник, погасил фонарь, опустил маску и разрыхлил песок под ногами, начав погружаться в него. Сперва сработала сила тяжести, а когда его затянуло по колено, он мысленно представил, как песок ползет вдоль ног, подхватывая его за пояс и руки, увлекая под поверхность.
Коннер чувствовал себя расслабленным и спокойным, разум и тело находились под воздействием исследовательского нырка, совершенного накануне. На экране маски расцветали светящиеся пятна. Он огляделся в поисках других дайверов, но никого не увидел; внизу тоже не было ничего, кроме глубокого песка. Чтобы разглядеть что-нибудь, требовалось погрузиться глубже. Достав из кармана на правом бедре маячок, Коннер стал сжимать его, пока тот не включился, а потом оставил в песке, чтобы позже найти дорогу домой. Дыша медленно и размеренно, как учила Вик, он устремился вертикально вниз, выравнивая давление в ушах.
Маска была настроена на максимум. На экране сменяли друг друга цифры – показатели глубины, начиная от дна колодца. Сколько форы у него имелось? Семьдесят пять метров или около того? Должно было хватить. Главное – уверенность. Он попытался ощутить рядом присутствие брата. У Палмера получилось. Получится и у него.
Достигнув глубины в сто метров, он разглядел дайвера. Виднелись и очертания пескоскреба, носившего имя его брата. Он почувствовал, как сдавило грудь, – первый привет от глубинного давления. А может, просто подействовал вид человека, который погиб, пытаясь сделать в точности то же самое. Коннер ощутил волну наркотической эйфории – так бывает, когда погружаешься слишком быстро. Или дело было в выпитом за ужином пиве? Он вдруг подумал, в здравом ли он уме, что сделает с ним Глоралай, если узнает, или Роб, у которого он забрал снаряжение…
«Хватит. Сосредоточься».
На двухстах метрах давление ощущалось не только в груди, но и в каждом суставе. Коннер знал, что ему осталось лишь несколько хороших вдохов, – дальше боль в груди не позволит дышать. Он попытался глубоко вздохнуть, потом еще и еще раз, нарушив медленный, размеренный цикл, чтобы провентилировать легкие и избавиться от двуокиси углерода, – маленькая хитрость, которой научила его Вик.
Кожу на всем теле покалывало от избытка кислорода. Пришло время перестать дышать. Коннер знал, что он продержится несколько минут на содержимом легких, перебарывая инстинктивное желание вдохнуть. Быстрее, быстрее, быстрее. Он расталкивал перед собой песок, головой вперед, приближаясь к телу, лежавшему внизу, к дайверу, который, казалось, смотрел на него, – вероятно, повернулся лицом к поверхности, прежде чем умереть, зная, что уже не вернется, или, может быть…
