Через пять лет полностью

Миг – и мы уже не в Атлантическом океане, не на пляже, а в той самой квартире, в той самой постели. Его руки, отбросившие мокрое полотенце, обнимают меня. Его губы целуют меня в шею, его тело движется медленно, ритмично, страстно – требовательно и настойчиво. Кровь вскипает во мне, с губ слетает неслышное «да».

Я зажмуриваюсь. Стоп. Стоп. Стоп.

– Побежали наперегонки?

Я черпаю воду горстью, обливаю Аарона и задаю стрекача. Я быстрая. Обгоню почти любого. А уж Аарона, обремененного десятью килограммами сырого полотенца, и вовсе обставлю в два счета. Когда я возвращаюсь, Белла просыпается. Она сонно перекатывается на бок, заслоняясь козырьком ладони от солнца.

– Где ты была? – спрашивает она.

Но я, задыхаясь, лишь хватаю открытым ртом воздух.

Сентябрь. На работе аврал. Если конец августа – пора всеобщего отдохновения, то сентябрь – сплошная гонка на выживание. Вернувшись в офис, я с головой зарываюсь в документы и не поднимаю ее до самой пятницы. В среду, задыхаясь от волнения, звонит Белла.

– Я ему все рассказала! – визжит она в трубку, и до меня доносится приглушенный смех Аарона.

Я представляю, как он осторожно, боясь потревожить зарождающуюся в ней новую жизнь, прижимает ее к себе.

– И?

– Данни спрашивает «и»? – хохочет Белла.

Снова возня, и я слышу Аарона.

– Данни? Привет.

– Привет. Поздравляю.

– А, хм… Спасибо.

– Ты рад?

Он задумывается. У меня сжимается сердце. И вдруг его голос, звенящий от ничем не замутненной, переполняющей его чистейшей радости, снова врывается мне в ухо:

– Да. Ты не поверишь, но да. Я абсолютно счастлив.

В субботу мы с Беллой, купив кофе в «Лё пан котидьян» на Бродвее, отправляемся по магазинам. Я воображаю, как мы прошвырнемся по бутикам Пятой авеню и, может, заскочим в «Антрополоджи», «Джей Кью» или «Зару», но вместо этого я, со стаканчиком американо в руке, замираю перед витриной «Жакади», французского магазинчика детской одежды.

– Пошли, – пихает меня Белла. – Смотри, как здесь чудесно.

Я следую за ней внутрь, где на столах лежат подобранные по цвету панамки, вязаные свитерки и малюсенькие комбинезончики, а на полках стоят изящные круглоносые башмачки с ремешками и мокасинчики из лакированной кожи – такие нарядные, кукольные, игрушечные. Белла торжествует. Лицо ее горит, сияет восторгом, да и вся она, с разметавшимися по плечам волосами, в розовом шелковом платье-комбинации и завязанном на талии белом хлопковом свитере, который ей явно велик, прекрасна, словно юная богиня.

Нельзя сказать, что я не люблю детей. Просто я не испытываю особой тяги к материнству. Меня не пугает «тиканье биологических часиков», и слюнявые младенцы не исторгают из моей груди умильного сюсюканья. Мне кажется, из Дэвида выйдет чудесный отец, и, вероятно, мы все-таки решимся завести детей, но всякий раз, когда я пытаюсь нарисовать в уме картины нашего совместного с ребенком будущего, их застилает непроницаемым туманом.

– Ты записалась к врачу? Когда он тебя примет?

Белла, игнорируя мой вопрос, снимает с вешалки крошечный джемпер в желто-белый горошек.

– Как думаешь, он подойдет и девочке и мальчику? – задумчиво спрашивает она.

– Не знаю.

– Малыш родится весной, так что нам потребуются свитера с длинными рукавами.

Сунув мне джемпер, она подходит к столику, где, разложенные по размерам, лежат детские свитера, и выбирает два бежевых пуловера крупной вязки с узором «косичка».

– Как Аарон?

Белла блаженно жмурится.

– Он молодец. Держится великолепно и, кажется, искренне рад. Все это так неожиданно, но он счастлив. По-настоящему счастлив. Мы ведь, как ни крути, уже не дети.

– Изумительно. А узаконивать отношения вы собираетесь?

Белла гримасничает и протягивает мне пару носочков с миниатюрными якорями.

– Вот только не занудствуй, ладно?

– У вас будет ребенок, – настаиваю я. – Это вполне логичный вопрос.

Белла оборачивается ко мне. Ее тело словно натянутая струна.

– Мы его еще не обсуждали. На нас и так столько всего навалилось.

– Хорошо. Так когда тебе к доктору? – уступаю я. – Хочу посмотреть на фото с УЗИ.

Белла улыбается.

– На следующей неделе. Они говорят, торопиться некуда. И ничего особенного на ранних сроках делать не надо.

– Кроме как ходить по магазинам, – подхватываю я.

Нагруженная детскими нарядами, я фланирую к кассе.

– Думаю, у нас будет девочка, – заявляет Белла.

– Девочка – это замечательно, – киваю я, представляя, как Белла, сидя в кресле-качалке, обнимает новорожденную малютку, завернутую в мягкое розовое одеяльце.

– Вам тоже не мешает подсуетиться. Нечего откладывать в долгий ящик.

Белла приобнимает меня и легонько толкает в бок.

Я представляю себя беременной. Покупающей в «Жакади» обновки для малыша. Своего малыша… Выпить! Надо немедленно выпить!

В воскресенье я иду в гости к Белле. Дважды нажимаю кнопку звонка. Наконец дверь приоткрывается, и в щель просовывается голова Аарона. Он толкает дверь, и моим глазам предстает настоящий содом: нагромождение пакетов, коробок, корзинок и прочих неисчислимых даров и приношений.

– Вы что, супермаркет ограбили? – поражаюсь я.