Пока Белла корпит над бланками, мы с Аароном, будто стражи, с каменными лицами сидим у нее по бокам. Аарон, закинув ногу на ногу, нервно покачивает носком туфли и трет ладонью лоб.
На Белле джинсы и оранжевый свитер. Совершенно неподходящая для сегодняшнего дня одежда: на улице, несмотря на конец сентября, настоящее летнее пекло.
– Мисс Голд?
Стеклянная дверь открывается, и появляется юноша в очках в тонкой металлической оправе – медбрат или фельдшер.
Белла беспокойно перебирает разложенные на коленях бумаги.
– Я не закончила, – шепчет она.
– Нестрашно, – улыбается Бренда. – Закончите позже.
Она переводит взгляд на нас с Аароном.
– Вы тоже пойдете?
– Да, – кивает Аарон.
Бенджи, медбрат, ведет нас по коридору и болтает без умолку: сыпет шуточками и балагурит, словно мы направляемся в кафешку есть мороженое или в парк аттракционов кататься на чертовом колесе.
– Сюда, пожалуйста.
Он протягивает руку, указывая на дверь, и мы втроем, все в том же боевом порядке – я, Белла, Аарон, – входим в ослепительно белый кабинет, в углу которого примостились два стула и процедурное кресло. Я остаюсь стоять.
– Давайте-ка я быстренько вас осмотрю, пока не пришел доктор Финки.
Бенджи измеряет Белле пульс и температуру, осматривает ее горло и ушные раковины. Затем подводит ее к весам и записывает ее вес и рост. Аарон высится рядом со мной, и у меня начинается приступ клаустрофобии: кабинетик с его двумя стульями и набившейся кучей народа кажется мне чудовищно маленьким, я не понимаю, как в него может поместиться кто-то еще.
Наконец дверь отворяется.
– Белла! Сколько лет, сколько зим! В последний раз мы виделись, когда тебе было десять. Ну здравствуй!
Доктор Финки, круглый, румяный коротышка, летает по кабинету, словно выпущенная из лука стрела.
– Здравствуйте.
Они обмениваются рукопожатиями.
– А кто все эти люди? – интересуется врач.
– Мой друг Аарон…
Аарон протягивает руку, доктор Финки ее пожимает.
– И моя лучшая подруга Данни.
Ритуал возобновляется.
– Что ж, у тебя отличная группа поддержки. Это превосходно, – улыбается доктор Финки.
Я чувствую внезапную дурноту: зачем он это сказал? Нехорошо. Мне это не нравится.
– Итак, ты думала, что беременна, и отправилась к доктору. И что же привело тебя ко мне?
Доктор Финки надевает очки и вытаскивает записную книжку. Пока Белла рассказывает, он быстро что-то пишет, время от времени кивая. Задержка месячных. Вздутый живот. Положительный тест на беременность. Визит к врачу. Компьютерная томография. Анализ крови.
– Проведем дополнительные исследования, – резюмирует он. – Пока ничего определенного я сказать не могу.
– Исследования начнутся сегодня? – спрашиваю я.
Все, что произносит доктор Финки, я заношу в ежедневник – тот самый, предназначенный для организации нашей с Дэвидом свадьбы.
– Да. Сейчас позову медбрата, и приступим.
– И все же – каково ваше мнение? – настаиваю я.
Доктор снимает очки. Оглядывает Беллу.
– Мое мнение – необходимо провести дополнительные исследования, – отвечает он.
Он сказал более чем достаточно. Я юрист. Я знаю цену слова, знаю, что значит молчание, знаю, что стоит за повтором одних и тех же фраз. Все ясно как день, как черные буквы на белой бумаге. Он догадывается. Он подозревает. Вероятно, он все уже знает. Те врачи были правы.
Об этом не говорят, но знайте: как только врачи диагностируют рак, они делают все возможное, чтобы помочь вам преодолеть удушающий страх и оправиться от первого потрясения. С вас сдувают пылинки. С вами обращаются как с хрустальной вазой. Желаете лимонную воду при химиотерапии? Пожалуйста. Боитесь радиации? Не бойтесь, все вокруг получают ее в той или иной степени. А какие медикаменты мы вам назначили – загляденье. Уверяем вас, они вам понравятся. Ну же, улыбнитесь!
У Беллы действительно рак яичников. Скорее всего, третьей стадии: метастазы поразили регионарные лимфатические узлы, но не распространились на другие органы вне брюшной полости. Операбельный, утешают нас. Мы вовремя обратились за помощью. Коварство рака яичников в том, что в большинстве случаев его обнаруживают слишком поздно. Непоправимо поздно. Но у нас время пока не упущено.
Я требую статистических данных, но Белла встает на дыбы.
– Ничего не хочу знать, – решительно заявляет она. – Вся эта информация откладывается в голове и только мешает лечению. Сбивает с толку.
– Это всего лишь цифры, – убеждаю ее я. – Достоверные и точные данные. Незыблемые. Они ничему не мешают, хотя, так или иначе, влияют на исход лечения. Нам надо понять, с чем мы столкнемся.
– Нет. Нам надо понять, с чем мы столкнулись.
Белла налагает строжайший запрет на пользование Гуглом, но я его нарушаю. И получаю следующую информацию: уровень выживаемости при раке яичников за последние пять лет составил сорок семь процентов. Даже не пятьдесят!
Дэвид находит меня распростертой на кафельном полу в душевой.
– Почти пятьдесят – совсем неплохо! – говорит он, присаживаясь на корточки. – Выкарабкивается каждый второй, – ободряет он меня, ведя в спальню через стеклянную дверь.
