Но лжец из Дэвида никудышный. Я уверена: даже напейся он допьяна, при таких шансах он не рискнул бы поставить и жалкий доллар за покерным столом в Лас-Вегасе.
Пять дней спустя мы с Беллой снова идем к врачу. К онкогинекологу, который подберет Белле необходимый курс лечения и назначит день операции. Аарона с нами нет. Белла попросила его не приходить. Я не присутствовала при их разговоре и не знаю, чем он закончился. Что почувствовал Аарон? Обиду? Или же облегчение?
Сегодня нас принимает доктор Шоу. Это уже не «Синай», а клиника на Парк-авеню, расположенная между Шестьдесят второй и Шестьдесят третьей улицами. Клиника настолько роскошна, что поначалу я даже теряюсь – не перепутали ли мы адрес? В таких залах только светские балы устраивать.
Однако кабинет доктора, несмотря на изысканность интерьера, выдержан в более спокойных и минорных тонах – в конце концов, именно сюда люди приходят со своим горем. Что тут сказать… Я бы сравнила кабинет доктора Финки с новехоньким, до блеска отмытым паровозом, стоящим под пар
Медицинская сестра вводит нас в кабинет, и следом за ней появляется доктор Шоу. Мы здороваемся, и я мгновенно подпадаю под обаяние его открытого, серьезного лица, с которого не сходит широкая дружелюбная улыбка. Уверена, Белле он тоже нравится.
– Откуда вы родом? – спрашиваю я.
– Из Флориды, Солнечного штата.
– Меня всегда удивляло, почему это прозвище получила именно Флорида, – пожимает плечами Белла. – Я бы отдала его Калифорнии.
– Я бы тоже, – усмехается доктор Шоу.
Он очень высокий и, когда пристраивается на маленьком крутящемся стульчике, почти упирается коленями в локти.
– Итак, – говорит он, – вот что нам предстоит сделать.
Он посвящает нас во все подробности. Вначале – операция, чтобы остановить разрастание опухоли, затем, в течение двух месяцев, четыре курса химиотерапии. «Жестоко, – вздыхает доктор, – но ничего не поделаешь», и я в который раз ловлю себя на мысли, что не раздумывая поменялась бы с Беллой местами. Я сильная. Я справлюсь. Мне все по плечу. Но вот по плечу ли это Белле – я сомневаюсь.
Операцию назначают на вторник в «Синае». Белле проведут гистерэктомию, удалят оба яичника и фаллопиевы трубы. Сделают так называемую двустороннюю сальпингоофорэктомию. Я понимаю, что это значит, – я гуглю медицинские термины везде и всюду: в машине, в метро, в туалетной комнате на работе. Организм Беллы прекратит вырабатывать яйцеклетки. У нее никогда больше не будет месячных и овуляций.
Узнав об этом, Белла ударяется в слезы.
– А могу я вначале заморозить свои яйцеклетки? – всхлипывает она.
– Есть несколько способов сохранения фертильности, – сочувственно качает головой доктор Шоу, – но вам я бы их не рекомендовал. Мы просто потеряем время. При заморозке яйцеклеток проводят инъекцию гормонов, а гормоны в некоторых случаях стимулируют рост раковых клеток. Я считаю, необходимо как можно скорее вас прооперировать.
– Ну почему это происходит со мной?
Белла прячет лицо в ладони. Мне становится тошно. Желчь волной подступает к горлу и того и гляди хлынет прямиком на сияющий пол кабинета на Парк-авеню.
Доктор Шоу наклоняется. Кладет руку на колено Беллы.
– Я понимаю, с этим сложно смириться, но знайте: вы в надежных руках. Лучших. Мы сделаем все, чтобы помочь вам.
– Несправедливо, – шмыгает носом Белла.
Доктор Шоу вопросительно смотрит на меня, но впервые в жизни я теряю дар речи. Рак. Бездетность. Я задыхаюсь.
– Несправедливо, – соглашается доктор. – Вы правы. Но не отчаивайтесь. Ваш настрой очень важен. Я буду бороться за вас изо всех сил и прошу вас – помогите мне.
Она поднимает голову, обращая к доктору Шоу залитое слезами лицо.
– А вы… вы будете там? В операционной?
– Спрашиваете, – тихо улыбается он. – Я лично буду вас оперировать.
Белла переводит взгляд на меня.
– Данни, а ты как думаешь?
Я вспоминаю пляж в Амагансетте и зардевшуюся Беллу, глядящую на тест с двумя полосками. Беллу, преисполненную радости. Неужели это было всего три недели назад?
– Думаю, операцию откладывать нельзя, – выдавливаю я из себя.
Белла кивает.
– Хорошо…
– Верное решение, – подбадривает нас доктор Шоу и отворачивается к экрану монитора. – Если у вас возникнут какие-нибудь вопросы – звоните. Вот мой прямой мобильный номер.
Он протягивает каждой из нас по визитной карточке. Я копирую номер в свой ежедневник.
– А теперь поговорим о том, что нас ждет.
Беседа затягивается. Мы обсуждаем лимфатические узлы, раковые клетки и рассечение ткани передней брюшной стенки. Я пытаюсь записывать за доктором слово в слово, но у меня – даже у меня – ничего не выходит. Такое ощущение, что доктор Шоу говорит на иностранном языке – неприятном, режущем слух. На русском или чешском. Я ничего не понимаю. Мне хочется заткнуть уши. Я мечтаю лишь об одном – чтобы он замолчал. Если он замолчит, весь этот кошмар рассеется как дым.
