- Мы сидели и разговаривали.
- Начинаете припоминать?.. Да? Где же вы сидели?
- В кресле!
- А она?
- На койке. Каюта была очень маленькая, второго кресла не было.
- Палубная каюта?
- Да.
- Увидеть вас там никак не могли?
- Нет, но нечего было и видеть.
- Так вы оба утверждаете. Вероятно, вы все-таки волновались, не правда ли?
Судья вытянул шею.
- Я не хотел бы прерывать вас, мистер Броу, но ведь соответчик не скрывает своих чувств.
- Очень хорошо, милорд. Выражусь яснее: я предполагаю, что именно тогда между вами и имело место прелюбодеяние.
- Его не было.
- Гм!.. Объясните суду, почему же вы, когда сэр Корвен вернулся в Лондон, не отправились тотчас к нему и не признались откровенно, в каких отношениях вы были с его женой?
- В каких отношениях?
- Полноте, сэр! Вы же сами подтвердили, что старались быть все время с нею, влюбились в нее и хотели, чтобы она с вами уехала.
- Но она не хотела уезжать со мной. Я охотно пошел бы к ее мужу, но я не имел на это права, не получив ее разрешения.
- А вы просили у нее разрешения?
- Нет.
- Почему же?
- Она сказала мне, что наши отношения могут быть только дружескими.
- А я думаю, она ничего подобного вам не говорила.
- Милорд, это равносильно утверждению, что я лгун.
- Отвечайте на вопрос.
- Я не лгун.
- По-моему, это ответ, мистер Броу.
- Скажите, сэр, вы слышали показания ответчицы; вы считаете их абсолютно правдивыми?
Динни заметила, как по лицу Крума пробежала судорога; но она надеялась, что больше никто этого не заметил.
- Да, насколько я могу судить.
- Может быть, это не совсем деликатный вопрос, я изменю его; если ответчица утверждает, что она то-то делала, а того-то не делала, считаете ли вы долгом чести всячески поддерживать все ее показания или хотя бы верить им, если не можете их поддержать?
- Мне кажется, и это вопрос не очень деликатный, мистер Броу.
- Я считаю, милорд, необходимым выяснить для присяжных душевное состояние соответчика во время разбирательства данного дела.
- Хорошо, я этого вопроса не сниму, но вы знаете, у такого рода обобщений есть границы.
Динни увидела, как впервые лицо Крума озарилось слабым отблеском улыбки.
- Я очень охотно отвечу на вопрос, милорд. В данном случае нельзя говорить о долге вообще.
- Что ж, поговорим о частностях. По словам леди Корвен, она вполне доверяла вам в том смысле, что вы не станете добиваться ее любви. Это, по-вашему, так?
Лицо Крума потемнело.
- Не совсем. Но она знала, что я стараюсь изо всех сил.
- И время от времени вы не могли с собой справиться?
- Мне не вполне ясно, что вы разумеете, спрашивая, "добивался ли я ее любви", но иногда я свои чувства обнаруживал.
- Иногда? А разве не постоянно, мистер Крум?
- То есть всегда ли было заметно, что я ее люблю? В таком смысле конечно. Этого ведь не скроешь.
- Вот честное признание, и я не хочу ловить вас на слове; но я имею в виду нечто большее, чем одно только внешнее выражение любви. Я разумею прямое физическое выражение этой любви.
- Тогда нет, кроме...
- Да?
- Кроме того, что я три раза поцеловал ее в щеку и иногда держал ее руку.
- В этом и она призналась. А вы готовы подтвердить под присягой, что больше ничего не было?
- Готов присягнуть, что не было больше ничего.
- Скажите, в ту ночь в автомобиле, когда ее голова лежала у вас на плече, вы действительно спали?
- Да.
- Приняв во внимание ваши чувства, это несколько странно, не правда ли?
- Да. Но я встал в тот день в пять часов утра и проехал сто пятьдесят миль.
- И вы хотите уверить нас, что после пяти месяцев тоски и желаний вы не воспользовались столь блестящей возможностью и просто заснули?
- Нет, не воспользовался. Но я уже сказал вам: я не надеюсь, что мне поверят.
- И не удивительно!
Долго-долго тягучий сочный голос задавал вопросы, и долго-долго Динни не могла отвести глаз от этого измученного лица, пока наконец не впала в какое-то оцепенение.
Она опомнилась от слов:
- Я считаю, сэр, что все ваши показания с начала и до конца вызваны желанием сделать все возможное, чтобы выгородить эту даму, совершенно независимо от того, какие из них вы сами считаете правдой. Ваше поведение на суде - это не что иное, как ложно понятое рыцарство.
- Нет.
- Хорошо. Больше вопросов не имею.
Затем последовал повторный допрос, и судья объявил перерыв.
Динни и Клер встали, вышли вместе с отцом в коридор и поспешили на воздух.
- Инстон все испортил, зачем он заговорил об этом эпизоде, неизвестно... - проговорил генерал.
Клер не ответила.
- А я рада, - сказала Динни, - ты наконец получишь развод.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Речи сторон были окончены, и судья резюмировал все показания. Динни и ее отец заняли теперь места на последних скамьях, ей был виден Джерри Корвен, все еще сидевший впереди своих защитников, и "юный" Роджер, сидевший один. Клер отсутствовала, Крум тоже.
