Даша посмотрела на нее искоса. Что‑то она сегодня совсем на себя не похожа. Упакованная в свои минималистические одежды с сухой фактурой тканей, Варя обычно была уверенной, застегнутой, захлопнутой, а здесь вдруг размягчилась и заговорила совсем другим голосом. Это было так же странно, как если бы она вдруг запела. И уже прощаясь, на бегу, она бросила:
— Вообще- то у меня есть одна идейка. Выясню кой–какие подробности, тогда и расскажу.
В следующий свой визит Варя обнародовала вышеозначенную идейку. Идея имела имя — Элла Викентьевна Расточина. О, господа хорошие, какой только экзотический бизнес не увлекает сердца в наше смутное время! Правда, может быть столь значительный термин здесь неуместен. Бизнес — это нефть, банк, чиновничье кресло или рекет. А делопроизводство Эллы Викентьевны было сродни рукоделию, но рукоделию столь искусному, что заслуживало самой высокой оценки. Даже самому невзрачному заказчику, судьба которого напоминала скучнейший пейзаж, скажем, брошенный и забытый в нечерноземных хлябях сарай, она умела угодить, пристроив рядом небольшую усадьбу с парком и прудом. Раскроем карты — речь идет о составлении родословной.
В благое застойное время Элла Викентьвна именовалась детской писательницей и жила безбедно. Сферой ее действий была проза для пионеров, стихи для октябрят и книжки–раскладушки для самых маленьких. " Под кустом растет грибок, под дождем он весь промок". Помните? "Мягкие у кошек лапки, но на лапках есть царапки"… ну и всё такое прочее. Текста мало, тираж огромный, сногсшибательный — игра стоила и свеч, и карт, и зеленого сукна.
Потом ее книгопроизводство пошло на убыль. Не потому, конечно, что наша печатная промышленность пришла в упадок. Наоборот, она расцвела. В первое перестроечное время именно печать стала зримым примером успеха. И еще цветы… Около каждого метро торговали гвоздиками. Их ставили в стеклянные кубы, внутри зажигали свечки для тепла. Снег таял на кубах, стекал слезами, гвоздики полыхали пламенем — призрачная картина, поминки по нашему призрачному благополучию.
Ремесленников отечественной литературы перестали печатать, потому что у них появились могучие конкуренты. Вся мировая литература, доселе у нас запрещенная, была к услугам книгоиздателей, и те расправили грудь, опьянели от пряного заморского воздуха, тем более, что изголодавшиеся по чужой культуре читатели тянули руки: дай, дай, подпишемся, купим все… Почты тогда задыхались от подписных изданий, толстые журналы громоздились на всех полках. Романтическое время!
Элла Викентьевна села писать исторические романы. Работа сжирала все свободное время, платили мало, но теперь не до жиру. Главное, был заказчик. Но и эта синекура с тощим кошельком выдохлась. Рынок был насыщен. Романы из жизни русских государей и их фаворитов вытеснили словари — толковые, английские, финские, военные, ветеринарные, астрологические, собачьи и кошачьи, энциклопедии народной медицины и черной магии.
Жить стало совсем невмоготу. К чести Эллы Викентьевны добавим, что она не подалась в знахарки, не стала лечить алкоголиков по телефону и не начала писать мемуары. Она полностью сменила имидж, выкрасила волосы в черный цвет, выстригла ровную — по бровям, челку, добавила к фамилии букву "п" и стала называться Анной Васильевной Растопчиной — потомком, знаете, тех самых, которые…
Декадентская челка не прибавила Элле Викентьвне внешнего благородства. Она как была, так и осталась водевильной клоунессой — круглолицей, пухленькой, носик кнопкой, на ручках перевязочки, пальчики маленькие, цепкие, как у младенца, и когда Варя познакомилась с ней в некой развеселой компании, то посмеялась и над нелепой внешностью ее и над способом зарабатывать деньги. Но умные люди сказали: "Что ты? Она бабец что надо! Работает как конь, копает глубоко и всегда добудет такие документы, что только ахнешь".
Это было правдой. Родословные клиентам Элла Викентьевна сочиняла не у себя на кухне, а честно моталась по местам, где могли наследить предки заказчика. В ход шли не только средняя полоса России или, скажем, Крым. Поистине кладезем идей была Сибирь, там тебе и декабристы, и петрашевцы, и народники, и поляки, и раскулаченные и те, которых Советы окрестили "бывшими". Из Сибири все ниточки — расплетай всласть. Труд свой Элла Викентьевна оценивала недешево, но для среднего класса приемлемо — двести зеленых за услугу плюс расходы. Расходы иногда были огромны: бумага, ленты для принтера, интернет, телефон и, конечно, стоимость транспорта.
