— Вот люди! Вот нравы! Вы думаете, все на деньги можно купить? А что у нас карантин по гриппу для вас ноль без палочки!? Мы государственное учреждение, а не частная лавочка!
И тут случилось непредвиденное — на Виктора Игоревича обрушился припадок. Ну не припадок, может быть, а приступ в состоянии крайней истерии. Короче говоря, он разрыдался. Слез при этом не было, просто он, по–детски всхлипывая, уперся ладонями в стену и стал неторопливо оседать на пол.
— Он после инфаркта! — взвизгнула Марина, пытаясь удержать мужа на ногах.
Медсестру как подменили. Она заботливо уложила Виктора Игоревича на кушетку, в руках ее появился шприц, и пока Марина хлопотала у поверженного, испуганного и все еще всхлипывающего мужа, в приемный покой вошла милая женщина, ей бы передачу "Здоровье" по телевизору вести, и спросила домашним голосом:
— Кто здесь к Варе Соткиной?
Да, она дежурный врач. Лечит Варю другой доктор, но именно в ее дежурство привезли девушку с черепно–мозговой травмой. Только сегодня удалось установить ее имя и адрес. Девушку привезла пара — муж и жена, телефон и адрес их записаны, и, если мать потерпевшей пожелает, она может им позвонить. На девушку было совершено покушение. Покушавшиеся хотели увезти ее в своей машине, но мужчина, такой здоровяк, знаете, помешал им сделать это. Номера машины ни муж, ни жена не запомнили и, надо сказать, не пытались это сделать. Просто схватили такси и привезли потерпевшую в больницу.
Потом врач долго и внимательно читала историю болезни, иногда произнося вслух отдельные фразы.
— Вот… Рентген показал явно выраженную трещину. Больная находилась три дня в состоянии комы, потом пришла в себя. Но молчит. Насколько я знаю, у нее и следователь был, но разговора не получилось. Полная потеря памяти. Все это последствия травмы и шока.
— Покажите нам ее! — взмолился Виктор Игоревич. — Насколько я понял, в карманах была найдена Варина визитка. Но, может быть, она попала туда случайно. Бывают ведь такие роковые ошибки!
Врач неожиданно согласилась.
— Можете посмотреть на потерпевшую. Но провести я могу только одного человека. Пусть это будет мать. Агнеса Ивановна, дайте нам халат и тапки.
Путь в палату показался Марине бесконечным. Коридор, тупик, закоулок, потом грузовым лифтом на четвертый этаж и опять коридор, поворот, холл, еще коридор… Если у вас тесно в палатах и койко–мест не хватает, то зачем строить километры коридоров–кишок? В американском сериале "Скорая помощь" вообще обходятся без коридоров, одни палаты. Нет, все‑таки один коридор у них есть. По нему они все время и бегут, одержимо борясь за выживание потерпевших. Зато у нас тишина и полное безлюдье. И еще стерильность. Даже в ночном, приглушенном свете было видно, что чистота вокруг идеальная. Но убого… Голенастые металлические столы, кто думал про их дизайн, треснувший линолеум на полу, страшненькие каталки вдоль голых стен.
— Здесь — тихо сказала врач. — А, пожалуй, хорошо, что вы сразу приехали. Соткина действительно требует опознания.
"Как в морге", — прогрохотало в голове у Марины и стихло, она переступила порог палаты.
Четыре койки, четыре беды. В палате было душно. Кто‑то дышал со свистом, а потом вдруг принимался стонать в забытьи. Выпростанные из‑под одеял серые руки и ноги были такого же цвета, как непростиранные простыни, и казались гипсами, лежащими отдельно от тела. Марина внимательным взглядом обследовала каждую фигуру, не находя здесь свою дочь.
— Да вот же она, — прошептала врач.
Марина безмолвно уставилась на спящую. Это — она? Господи, неужели это ее девочка? Как она изменилась! Неживое, с желтизной лицо, застиранная рубаха с завязками у ворота, впадины на висках, впрочем, может быть, это игра теней. Только косо положенный на лоб пластырь выглядел вполне реально.
— У нее была резанная рана на лбу, очевидно поранилась при падении, — зашептала врач в ухо. — На затылке тоже многочисленные ссадины.
Марина затрясла головой, мол, молчите, не пугайте, не мешайте смотреть. Понятно, что в этой Варе ничего не осталось от той гневливой красавицы, которая уходила из родного дома стуча каблучками, все это осталось за бортом, но уличная трагедия не только стерла старый образ, но и добавила нечто новое к облику дочери. Это незнакомое пугало. Варя никогда не лежала, закинув руки за голову, и тем более не смогла бы уснуть в таком положении. Руки без маникюра, ногти без лака и даже, кажется, обкусаны. Нет, просто очень коротко пострижены. Наверное, в больнице постригли. Бедная девочка, какая она жалкая…
— Это моя дочь, — одними губами прошептала Марина. — Не будите ее, пусть спит, — поторопилась она добавить, когда врач направилась к изголовью кровати.
