Особа на том конце провода плевала на Маринину честь, она не пожелала представиться и продолжала с прежним напором.
— Ни в какую заграницу она не уехала. Она у нас в травме лежит с трещиной в черепе. Вы кто ей будете?
— Мать, — прошептала Марина.
Она отказываясь верить услышанному и, инстинктивно защищаясь от беды, уцепилась за трезвую мысль- все это розыгрыш, все сделано по Варькиному наущению, знать бы только, какую цель преследует жестокая дочь.
— Хороша мать, — прокаркала трубка. — Безобразие! Поздно теперь плакать‑то. Расскажу, конечно, что ж не рассказать. Нашли ее на улице без признаков жизни. Ни денег, ни паспорта — ничего! Одни ключи в связке. Благодарите Бога, что нянечка в раздевалке честная попалась. Могло бы это пальтишко кожаное висеть на вешалке до второго пришествия. А она подумала — дай‑как я потайные карманчики проверю. В таких импортных пальтецах много карманчиков бывает. Иные не сразу и заметишь.
— А сейчас… Ах ты, Господи. Моя дочь пришла в себя?
— Пришла…
— Вы же у нее могли узнать имя и адрес.
— Да не соображает она ничего. Молчит, как пенек.
" Какая непроходимая хамка! — пронеслось в мозгу. — Так говорить о пострадавшей… Неужели все это правда и пострадавшая — Варя". В дверях стояли с одной стороны Виктор Игоревич, с другой Наталья Мироновна. Виктору ничего не надо было объяснять, он и так все понял, а Наталья Мироновна воздевала руки и подпрыгивала от напряжения, порывалась вставить фразу.
— Когда это случилось? — продолжала Марина. — Когда ее нашли?
— Уж неделя прошла, а может и того больше. Надо по книге регистрации посмотреть.
— Неделю она у вас лежит, а вы только сегодня позвонили! Ну как так можно?
— Так визитку эту старую час назад нашли. И не кричите на меня! Вместо благодарности, честное слово…. Если у вас дочка пропала, ее разыскивать надо было — по больницам, моргам. Время‑то какое на дворе. Записывайте адрес больницы.
Записала… Потом аккуратно положила трубку на рычаг и уставилась в пол невидящими глазами. Лицо ее было не просто бледным, а серым и мятым, как солтатская портянка. Потом рука стала шарить по столешнице в поисках сигареты. Виктор Игоревич тут же подскочил с зажигалкой, а Наталью Мироновну наконец прорвало.
— Да не молчи ты, скажи хоть слово. Варвара в больнице? Внучка моя в больнице, да? Виктор, убери свою зажигалку, ты же ей пальцы сожжешь. Марина, да ты слышишь ли меня? Ее вспрыснуть надо, вот что!
Наталья Мироновна "вспрыснула" дочь по всем правилам, набрала в рот воды и пшикнула Марине в лицо, словно на пересушенный пододеяльник. С трудом раскуренная сигарета немедленно погасла, а Марина обрела голос. Рассказ ее был бестолков и невнятен, она все время перескакивала с одного на другое и во всем винила себя. После третий раз повторенных слов "вообразите, злоумышленники ударили по голове", Виктор Игоревич не удержался и сказал мрачно:
— Ну вот, доигралась в красивую жизнь. Этого надо было ожидать.
— Как ты смеешь так о родной дочери? Если бы не ваши размолвки, она не ушла бы из дома. Ты сам довел себя до инфаркта. Нервы тебе надо лечить, тогда и сердце будет нормально работать.
— Так ты хочешь сказать… хочешь сказать…
Далее последовала бурная сцена с обидами, выкриками, оскорблениями. Наталья Мироновна тоже внесла свою лепту.
— Я вам все скажу!
— Мама, умоляю. Никогда не говори всё! Оставь эту дурную привычку.
— Ах, привычку? Правда в лицо — это не привычка! А я вас предупреждала. И вы меня не слушали. Ты уши‑то не затыкай!
А потом разом все замолчали, опомнились. Они тут воздух сотрясают, а в больнице их девочка — одна, в палате, с травмой…
В больницу приехали без сколько‑то там двенадцать. В такси о происшедшем не было сказано ни слова, никаких версий, предположений и междометий. Марина даже курить забыла, а Виктор Игоревич как сцепил руки на коленях, так и просидел в одной позе всю длинную дорогу. Когда остановились у больничных ворот, он почувствовал, что не может разнять руки — затекли.
Не отпустив такси, направились к больничным воротам. По счастью, они были открыты. В стылом, туманном воздухе мерзли американские клены. Центральная аллея была пуста, а вбок уходили бесчисленные, стоптанные, залитые грязью тропочки. Куда идти? В каком из темных корпусов лежит их девочка?
Кошка перебежала дорогу, потом из темноты вынырнула женская фигура, кто‑то из медперсонала припозднился на работе и теперь бежал к троллейбусной остановке. У этой испуганной девицы они и узнали, где хирургия, где травма и с какой стороны следует войти в нужный корпус.
— Ку–да!? Вы что, оборзели? — встретила их могучая особа в белом халате. — Какой врач? Кто это вас ночью пустит? Как с луны свалились, честное слово. Приходите утром! Тогда и поговорите с лечащим врачом.
— Но ведь есть дежурный врач… — умоляюще прошептала Марина.
— Да не буду я никому звонить. Вы мне здесь свои порядки не заводите. Не помню я вашей дочери. У нас с травмой каждый час поступают. Это же конвейер!
Марина попыталась деликатно и ненавязчиво всучить медсестре деньги, но та еще больше взъярилась.
