Иннокентий Васильевич, приезжая на пленумы и конференции, каждый раз навещал тетю Лару и преуспевающего по службе брата, Светкиного отца. К огорчению юной племянницы, дядя Кеша всегда останавливался в гостинице. Говорил, что там ему удобнее, — придут побалакать старые друзья, ресторан рядом и никого беспокоить не надо.
По субботам у отца иногда собирались приятели-преферансисты. Когда Светка была совсем маленькой, ей разрешалось посидеть у каждого на коленях. Они приносили ей дорогие игрушки и сласти. Щелкали, чтобы позабавить Светку, заграничными зажигалками. А один каждый раз повторял незамысловатую сказку: «Пиф-паф, ойе-ой, умирает зайчик мой!» Потом гости садились за зеленый столик и забывали о Светке. Светку уводили спать.
Совсем не такой был дядя Кеша. Все в нем было непохожее. Даже шуба у дяди Кеши называлась по-особенному, как казалось Светке, вкусным словом — борчатка. И большие меховые рукавицы — лохматками.
Однажды Светка надела эти громадные, мягкие, теплые рукавицы. Уткнулась в них носиком:
— Чем от них пахнет?
— Медведем! — серьезно сказал дядя Кеша.
Он уверял, что лохматки сшиты из медвежьих лап. С тех пор медведь все ходит по ночам в деревню и требует отдать ему лапы: «Скирлы да скирлы, я на липовой ноге, на березовой клюке…» Впервые замерло Светкино сердечко от страшной сказки, сказка казалась правдой — рукавицы пахли медведем, и в ушах явственно звучал скрип медвежьей деревяшки: «Скирлы да скирлы»…
— Значит, у вас в Сибири, — спросила Светка, — живут настоящие медведи? По правде скажи!
— Сколько угодно! — подтвердил дядя Кеша.
И нос, и длинные брови, и толстые закрутки усов ласково уставлялись на Светку, когда он ей что-либо объяснял.
С первого знакомства он поручил Светке ответственное дело — набивать трубку. Очень интересно доставать из кожаного мешочка вкусно пахнущие желтые волокна и укладывать их в черное нутро трубки. Потом чиркнуть спичкой и поджечь табак, пока дядя Кеша не начнет пускать дым. В этот момент он смешно таращил глаза на Светку и шевелил усами. Да еще дядя Кеша умел пускать дым колечками — одно за другим пять колечек, а Светка пыталась надеть их на пальчик. Колечки ломались, расплывались.
Светка любила слушать дядины рассказы про Сибирь. Это была сказочная богатырская страна. Все в Сибири было самым большим, самым лучшим, самым красивым. Реки так реки — пошире Волги. Тайга так тайга — на тысячи верст. Морозы так морозы — галки замерзают на лету. Зимой там даже молоко мороженое продают, на базаре большими кругами катают, как колеса.
А летом цветы какие растут — в вашем ботаническом саду таких не увидишь. От жарко́в все поляны горят — глазам больно. А саранки! Летом выкинут раскудрявый цвет, а в земле сладкий корешок наливается, ребячья радость. А желтые дурманные лилии! Да там такая гуща цветов, что и не переберешь все!..
Вы тут клубнику на грядках выхаживаете, а у нас она на косогорах, да и в степной траве сама по себе поспевает. В ином месте от нее красным-красно, ногу поставить негде. И душистость у нее получше вашей.
А черемуха! Давай-ка сварим наш сибирский шоколад!.. В каждый приезд дядя Кеша привозил Светке гостинец — мешочек молотой черемухи. Он научил племянницу нехитрому способу изготовления этого сибирского лакомства — насыпать в тарелку черемуховой муки, бросить два-три куска сахару, залить кипятком и поставить на холодок. Вот и вся фабрика! А какой вкусный получается шоколад! Избалованная Светка предпочитала его самым дорогим подарочным наборам из лучших магазинов. Как славно он похрустывал на зубах, какой особый, ни на что не похожий вкус у него был! Да еще, как уверял дядя Кеша, черемуховый шоколад хорошо излечивал многие детские болезни.
Так и завязалась дружба у Светки с дядей Кешей. Потом он надолго уезжал в свою далекую Сибирь — где-то она за синими горами. «За большим камнем», — как говаривал дядя Кеша. И каждый раз с горе-горькими слезами отпускала его племянница.
Дядя Кеша был одинокий человек и тоже привязался к Светке. В письмах тете Ларе всегда оказывались записочки для племянницы — это были самодельные стихоплетения, вроде:
«Милая Светлана, больше ешь сметаны, а еще, дружок, кушай творожок…»
Или вкладывал дядя Кеша открытки с сибирскими видами:
«Вот тебе портрет нашего знаменитого Деда, такого другого деда во всей России не сыщешь. Один нос у Деда с ваш трамвай. Когда я был молодой, взбирался на Деда и на шапке у него сиживал. Спроси об этом тетю Лару — она тебе расскажет…»
