У делегатов-офицеров были, конечно, свои планы. Накануне нашего отъезда меня и Давыдова вызвал к себе князь Абхазии. Говорил он с нами мягко, отеческим тоном. Но слова его нам не понравились. Он заявил, что по приезде в Питер мы все четверо первым делом пойдем к военному министру Временного правительства Гучкову и заверим его, что личный состав 5-го Каргопольского драгунского полка исполнен решимости продолжать войну до победного конца, что состояние духа у каргопольцев боевое.
Мы перечить не стали, а когда вышли от князя, Давыдов усмехнулся:
- Боевое-то оно боевое, только в другую сторону.
В общем, мы договорились в пустые пререкания с офицерами не вступать, а действовать по старому фронтовому правилу - осмотрительно, сообразуясь с обстановкой, но помня главное - выполнить поручение наших товарищей однополчан.
Приехали мы в Петроград б апреля по старому стилю.
Столица оглушила нас разноголосым шумом. На вокзале и привокзальной площади юркие мальчишки с кипами газет под мышкой выкрикивали звонкими голосами последние новости.
Немного пообвыкнув и осмотревшись, мы стали прислушиваться к тому, что выкрикивали газетчики. И что же оказалось - эта братва орала в полный голос то, о чем мы не решались говорить вслух, чтоб не попасть на заметку начальству!
- Долой войну! - пищал светловолосый шкет, штопором ввинчиваясь в толпу.
- Долой войну! - вторил другой.
Эти два слова, звучавшие для нас как сладчайшая музыка, сливались в одно звонкое:
- Долой войну! Долой войну! Долой войну!
Чем дольше мы прислушивались, тем больше ликовали. Мальчишки-газетчики провозглашали то, что нам, солдатам 5-го Каргопольского полка, и на ум не приходило:
- Долой министров-капиталистов!
- Мир без аннексий и контрибуций!
"Контрибуция", "аннексия"... Мы, признаться, даже слов таких не слыхали. Но раз "Долой войну", "Долой министров-капиталистов", значит, и это что-то важное, хорошее...
Столкнувшись с богатейшей возможностью получить полную информацию, мы даже растерялись: привыкли на фронте, что газета в окопах - целое событие.
Когда наши офицеры вышли из вагона первого класса и присоединились к нам на перроне, мы с Давыдовым уже держали под мышкой по охапке свежих газет.
Князь Абхазий, поглядев на наши сияющие лица, поморщился, как от зубной боли.
- Сейчас - прямо к министру, - заявил он, - а газетами займетесь на досуге!
Здесь на вокзале мы были равными, не то что в окопах, и я решительно возразил:
- Нет, сначала в Петроградский Совет.
Князь криво усмехнулся:
- Кто тут старший? Или прикажете считать, что вы больше не солдаты, а я не ваш офицер?
Тон его подействовал, сказалась привычка к беспрекословному повиновению офицеру, и мы с Давыдовым молча последовали за Абхазием.
Войдя во дворец, невольно оробели: после окопной грязи непривычным казалось его великолепие да и трудно было еще нам, крестьянским парням, преодолеть робость перед барскими хоромами.
В приемной министра князь Абхазий пошушукался с адъютантом, потом отозвал нас в сторону и сказал шепотом:
- Самого министра нет. Сейчас нас примет его помощник Маниковский. Вы, Тюленев, должны от имени личного состава нашего полка заверить высшее начальство в несокрушимой верности идеалам отечества. Говорите просто, не волнуйтесь, скажите, что мы готовы воевать до победного конца. Это сейчас главное. Ваше слово солдата, георгиевского кавалера, прозвучит убедительнее, чем наше с ротмистром.
Я покосился на Давыдова. Тот подмигнул мне, мол, молчи, не возражай, а там посмотрим.
Когда мы вошли в кабинет, навстречу нам из-за стола поднялся помощник военного министра Маниковский.
Князь Абхазий, вытянувшись в струнку, доложил, кто мы такие, а потом приветливо кивнул мне:
- Говорите, Тюленев!
Я откашлялся, тоже стал по стойке "смирно" и начал так:
- Ваше высокопревосходительство...
Маниковский снисходительно улыбнулся, а князь Абхазии поправил меня:
- Не надо именовать господина помощника министра вашим высокопревосходительством".
Но я пропустил мимо ушей замечание князя.
- Ваше высокопревосходительство! Солдаты послали нас с Давыдовым, - я кивнул на товарища, - чтобы узнать, когда конец войне. Хватит с нас! Это наша солдатская резолюция. А от имени офицеров я говорить не уполномочен.
Улыбка исчезла с холеного лица Маниковского. Он удивленно вздернул брови, вопросительно поглядел на князя. Тот процедил сквозь зубы в мой адрес: "Мерзавец!" Адъютант поспешно вывел меня с Давыдовым из кабинета. На этом наша аудиенция у помощника военного министра закончилась.
Офицеры остались в главном штабе. Мы не стали ждать их и пошли в Таврический дворец, где находился Петроградский Совет рабочих, и солдатских депутатов.
Таврический дворец напоминал развороченный улей. С большим трудом, растерявшиеся, оглохшие от шума, разыскали комендатуру. Получив талоны на питание и ордер в общежитие, пошли потолкаться по коридорам. Именно потолкаться, потому что во дворце было оживленнее и многолюднее, чем на Невском.
