В одном из подразделений личный состав проходил «обкатку» танками. Делалось это, на первый взгляд, весьма просто: танки «противника» атаковали наши позиции, где в окопах находились бойцы и офицеры. Нужно было лечь на дно окопа и пропустить танк над собой, затем, быстро поднявшись, поразить его гранатой или бутылкой с горючей смесью. Для того, кто уже участвовал в боях, не раз, притаившись в окопе, слышал над собой лязг гусениц вражеских танков, проводимые в эти дни тренировки не представляли особой трудности. У некоторых же молодых воинов они вызывали страх. По-человечески их можно было понять: сидеть в тесном окопе и видеть у себя над головой многотонную, пышущую огнем громадину — приятного, конечно, мало. Но ведь мы готовимся к боям.
Заместителя командира роты по политчасти старшего лейтенанта И. В. Сазонова я нашел в небольшом лесочке. Он стоял в окружении бойцов и что-то, жестикулируя, возбужденно говорил. Заметив меня, он смутился.
— Не все поняли, что находиться в окопе при атаке танков гораздо безопаснее, чем показывать им спину, — сказал он, пожимая мне руку. Побежишь — получишь пулю, а прояви волю, выдержку, пропусти танк и гранату ему в гусеницу или под днище — и нет его. Верно я говорю, Клоков?
— Верно, — откликнулся широкоплечий, невысокого роста боец. — Танк… он лишь поначалу страшен. А вообще-то с ним сладить можно.
— Поняли? Можно сладить! — оживился политработник. — И нужно! Клоков знает, что говорит. Он у нас специалист по танкам. Сколько у вас их на счету?
— Четыре…
— Теоретически ясно, — пробасил рослый, с веснушчатым лицом красноармеец. — Да вот только сердце в пятки уходит, когда этакая махина на тебя прет. Надавит ведь — мокрого места от тебя не останется.
И то, как искренне, просто это было сказано, и то, что признание принадлежало такому богатырю, развеселило бойцов. Они заулыбались.
— Да такого и танк не раздавит, — вставил кто-то из собравшихся.
— Наоборот, ему хуже, его издали видно, да и в окопе он едва умещается, — пошутил другой.
— Ничего. Я комплекцией тоже не обижен, а, как видели, в окопе прекрасно умещаюсь, и танк меня не раздавил, — возразил Сазонов. — Так что давайте посмелее…
Мы со старшим лейтенантом прошлись по позиции, оборудованной для боя с танками. Идя следом за ним, я смотрел на него и думал: рождаются же такие гиганты. Сазонов — коренной сибиряк, прибыл к нам недавно, но мы уже были наслышаны о его храбрости, знали его мягкий, покладистый характер, умение быстро, без особого труда устанавливать контакт с подчиненными. В роте его любили не только за то, что он к каждому был внимателен, отзывчив, всегда готов откликнуться на шутку, горой стоял за бойцов, но и за смелость, решительность в бою.
— Значит, все же умещаетесь в окопе? — весело спросил я, чтобы прервать молчание.
— Умещаюсь, — отозвался Сазонов. — Нужда заставит — в комок сожмешься. В других условиях меня бы и палкой в окоп под танк не загнали. Но ведь надо.
— А страшновато все-таки?
— Теперь не очень. А поначалу, признаюсь, чувствовал себя не очень уютно. Так что я их, молодых бойцов, понимаю. Обвыкнут, и все будет в порядке.
— А что, если мы соберем несколько опытных бойцов, таких, скажем, как Клоков, поговорим с ними и предложим через газету обратиться ко всем воинам дивизии учиться уничтожать вражеские танки? Пусть расскажут о себе, как это делали они сами, напомнят, что не так уж и страшен черт, как его малюют. В подразделениях организуем обсуждение этого обращения. Как вы думаете, будет польза?
Сазонов остановился, повернулся ко мне.
— Дело, конечно, стоящее, — сказал он после некоторого раздумья. Только пусть это будут люди из разных подразделений. У себя я достойных подберу.
На том и порешили. Обращение вскоре было опубликовано в дивизионной газете и широко обсуждалось во всех подразделениях. Оно было наполнено гневом к немецко-фашистским захватчикам, звало бойцов на всестороннюю подготовку к предстоящим боям, разъясняло и необходимые условия в борьбе с гитлеровскими танками. Командир дивизии не раз отмечал своевременность и большое мобилизующее и воспитательное значение обращения, что, естественно, вызвало удовлетворение у нас, политработников.
Возвращаясь в политотдел, я заглянул к командующему артиллерией дивизии гвардии полковнику С. Е. Ципилеву, чтобы поближе познакомиться с ним. Ципилев к моему приходу отнесся как к вполне естественному факту, но, беседуя с ним, я не раз встречал его изучающие взгляды. Полковник живо, можно сказать, увлекательно рассказывал о проведенных недавно специальных стрельбах из пушек всех калибров и противотанковых ружей по трофейным танкам, с похвалой отозвался о действиях отличных расчетов гвардии сержантов Борискина и Ненашева, поразивших танки с первого выстрела.
— Теперь и другие расчеты к ним на выучку направим, — говорил Ципилев. — Хорошо бы всем так действовать. Кумулятивные снаряды у нас на вес золота, и их требуется экономить. К тому же в бою при стрельбе прямой наводкой надо бить наверняка, уничтожать цель первым же снарядом.
