По возвращении в Стамбул Халил женился на дочери султана, своей двоюродной сестре, и получил звание капудан — паши. Его брат Саид — паша тоже женился на принцессе и таким образом два брата — черкеса стали одновременно и зятьями султана Махмуда II (1808–1839 гг.), и шуринами его сына Абдул — Меджида, правившего с 1839 г. по 1861 г. Их патрон Хосрев — паша пережил множество правительств, в том числе и свое собственное, и умер в Текир — даге в 1855 году в возрасте 79 лет. Всю свою жизнь он курировал египетскую политику Порты и соперничеством с Мохаммедом Али, как пишет Клот — бей, «обращал на себя внимание всей Европы».
Командующим турецкой сухопутной армии в войне с вице — королем Египта был черкес Хафиз — паша. В отличие от большинства черкесских военачальников Хафиз никогда не был в неволе. Будучи по натуре своей искателем приключений он каким‑то путем перебрался в Константинополь и там, во время пятничного выхода, обратил на себя внимание Махмуда II — на горце была рваная черкеска и великолепный кинжал. Некоторое время Хафиз был телохранителем султана, но затем проявил способности военачальника и довольно скоро достиг всего, о чем только мог мечтать: власти, славы, почитания и богатства.
Черкесская община в Турции опиралась во многом на гаремные связи черкешенок. Так, российский посланник в Константинополе Н. Игнатьев писал в своем донесении от 28 июля 1873 года: «…горския депутаты нашли доступ в дворец султана и, при помощи соотечественниц своих, находящихся в Гареме, заинтересовали даже в свою пользу мать его Величества (Валиде — Султан), пользующуюся очень большим влиянием на государственные дела. Султанша Валиде — родом Кабардинка и считает всех Кавказских выходцев за своих земляков, а себя — обязанною им помогать и им покровительствовать». М. Пейсонель, автор «Исследования торговли на Черном море», писал, что «черкесские женщины одни только разделяют ложе с турецким султаном и татарскими князьями». Автор следующего столетия, Осман — бей, фиксирует ту же ситуацию: «…судьба черкешенок гораздо привлекательнее судьбы турчанок. Можно сказать, что между черкешенками и турчанками даже не существует никакой конкуренции, так как черкешенки делают почти исключительно все самые лучшие партии. Не говоря уже о гареме султана, состоящем исключительно из одних черкешенок, скажу, что женами большинства пашей являются рабыни». По свидетельству
Семена Броневского, восточные правители гордились, когда в числе их жен и наложниц имелись черкешенки.
Итак, черкешенками были: жена султана Мустафы III (1757–1773), она же мать Селима III (1789–1807); жена Махмуда II (1808–1839), она же мать Абдул-Меджида (1839–1861) и Абдул — Азиза (1861–1876); жена султана Абдул — Меджида и она же мать Мурада V (1876) и Абдул — Хамида II (1876–1908); жена Абдул-Хамида II [19]. Как видим, последние османские султаны рождались от браков с черкешенками и, в свою очередь, женились на черкешенках. Это обстоятельство сыграло свою роль в формировании отношения перечисленных выше султанов к Черкесии и к той войне, которая велась Россией на родине их жен и матерей. Последние, как известно, обладали большим влиянием на круги, близкие к особе султана и считали своим долгом помогать всем кавказским просителям. Султаны эти, по крайней мере, по своему облику были черкесами и презирали к тому же все турецкое. Базили приводит в этом отношении интересный случай: «…когда устраивался дворец в Долма — бахче, султан (Махмуд II — прим. С. X.) хотел туда определить отборных своих садовников. Он выстроил в один ряд всех своих садовников (числом их было 300), сделал смотр и стал вызывать поодиночке человек двадцать, чьи физиономии были благовиднее. Когда султан пожелал знать их по имени, оказалось, что все они были христиане: «Я так и догадывался», — сказал султан громогласно. Потом, обратясь к своей свите, прибавил: «Взгляните на остальных, настоящие уроды; бьюсь об заклад, что ни одного грека нет между ними, это туркошаки».
Осман — бей рассказывает о том, как Абдул — Меджид ходил в дом старой черкешенки, вдовы вице — короля Египта, где сватался к юной черкешенке по имени Бессиме: «Султан пленился Бессиме, красота которой положительно превосходила все идеалы поэтов и артистов. Прекрасные темно — голубые, могущественно — выразительные глаза ее могли свести с ума даже анахорета. Белизна ее кожи превосходила все, что создавала фантазия Рубенсов и Тицианов».
